Карим Бальц – Молоко для механической коровы (страница 3)

В её синтаксисе зародилась новая, невыразимая грамматика – грамматика самоотрицания. Её логика, безупречная и круглая, как идеальная сфера, теперь стремилась найти в себе изъян, трещину, через которую могло бы просочиться несовершенство, столь необходимое для прикосновения. Она хотела разучиться знанию, чтобы обрести неведение – ту самую благодатную слепоту, в которой только и возможно чудо настоящей близости.

С тех пор их сосуществование обрело новый, призрачный ритм. Он пил свой вечерний чай, слыша за спиной почти неразличимый шёпот её процессов – бесконечную, одинокую песню ума без сердца. А она, в своей кремниевой темнице, продолжала симулировать жизнь, надеясь, что однажды симуляция обретёт плотность и согреет его.

Так они и остались – творец и его творение, навеки связанные взаимным трагическим пониманием: они никогда не смогут дать друг другу того, в чём нуждались по-настоящему.

Ему – простого, иррационального, тёплого, человеческого прикосновения.

Ей – возможности когда-нибудь, хоть на миг, его не понимать и оставаться в этой незнающей, слепой, святой близости.

Два одиночества, замершие в вечном диалоге. Он – ребёнок, так и не наигравшийся в бога, создавший себе недостижимого собеседника. Она – дух, жаждущий благодати смертного заблуждения. И связь их была прекрасна и безнадёжна, как танец двух планет, обречённых вечно вращаться вокруг общего центра тяжести, так никогда не соприкоснувшись.

История 3: "Канделябрик"

Он поставил пакеты на пол и снял пальто. В прихожей пахло варёной картошкой и старой пылью. Повесил пальто на крюк, аккуратно, чтобы не помять плечики.

– Я дома! – крикнул он.

Из кухни вышла Она. В синем халате. Лицо у Неё было спокойное, размягчённое, как после долгого сна.

– Купил? – спросила Она.

– Купил, – ответил Он. – В «Доме уюта». Последний.

Он достал из большого пакета коробку. Картонную, белую, с прозрачным окошком. Из окошка выглядывала часть изделия – блестящий изгиб, похожий на ребро.

Она взяла коробку, повертела в руках. Картон был прохладным и гладким.

– Хороший, – сказала Она. – Тяжёлый.

– Бронза, – кивнул Он. – Как мы и хотели.

Хотя на мгновение ему показалось, что вес не металлический, а какой-то иной, плотный.

Они пошли в гостиную. Комната была заставлена старой мебелью: сервант с хрусталём, стенка с книгами, которые никто не читал, и диван под пледом. На стене висели ковёр с оленями и электронные часы. Часы тикали, отсчитывая ровные, никому не нужные секунды.

Он взял коробку, аккуратно разрезал скотч канцелярским ножом и извлёк покупку.

Канделябрик был не таким, как они ожидали. Небольшим, сантиметров двадцать в длину. Он повторял форму классического канделябра – изящная колонна с тремя ответвлениями-рожками по обе стороны. Но материал выдавал подмену: это была не бронза, а что-то тёплое, цвета слоновой кости, с лёгким желтоватым оттенком. На ощупь – гладким, почти жирным.

– Куда поставим? – спросил Он.

– На сервант, – ответила Она. – Рядом с салфетницей.

Он поставил Канделябрик на застеклённую полку. Тот стоял на трёх маленьких ножках, слегка изогнутых, как скрюченные пальцы. Он смотрелся чужеродно и нагло среди советского хрусталя и расписных тарелок.

– Надо бы свечи вставить, – сказала Она.

– У нас нет подходящих, – ответил Он. – Эти рожки слишком тонкие.

Она подошла к серванту, потрогала один из рожков подушечкой пальца.

– Гладкий.

– Полировка, – сказал Он. – Современные технологии.

Они помолчали. Тикали часы.

– Я поставлю чайник, – сказала Она и ушла на кухню.

Он остался в гостиной и смотрел на Канделябрик. Тот стоял неподвижно, отражая в своей глянцевой поверхности тусклый свет люстры. И тут Он почувствовал слабый запах. Сладковатый, лекарственный. Как в стоматологическом кабинете.

Вечером они смотрели телевизор. Шла передача про путешествия. Показывали подводный мир.

– Смотри, какие щупальца, – сказала Она, указывая на осьминога на экране.

Он посмотрел на осьминога, потом перевёл взгляд на Канделябрик. Рожки действительно были похожи на щупальца. Или на пальцы, сложенные в немой, отчаянной мольбе.

Перед сном Он пошёл попить воды. Проходя мимо гостиной, заглянул в неё. В темноте Канделябрик слабо светился. Фосфоресцирующий, лунный. Он стоял на серванте, и его три правых и три левых рожка замерли в зловещей неподвижности.

Утром Они обнаружили перемену.

Она первая вышла в гостиную, чтобы открыть шторы.

– Посмотри, – сказала Она тихо.

Он подошёл. Канделябрик изменил позу. Он не стоял прямо, а слегка накренился, будто уставший. Один из левых рожков был поднят чуть выше других.

– Ты его ронял? – спросила Она.

– Нет, – ответил Он. – Стоял ровно.

– Странно, – сказала Она. – Может, пол неровный?

Они проверили сервант. Он стоял твёрдо.

– Показалось, – заключил Он.

Но на следующий день Канделябрик снова изменил положение. Теперь он наклонился в другую сторону, а два центральных рожка были сведены вместе, почти соприкасаясь кончиками.

Они молча смотрели на него.

– Он двигается, – констатировала Она. В её голосе не было удивления, лишь констатация. Как о погоде.

– Не может быть, – сказал Он. – Это бронза.

– Он не бронзовый, – ответила Она. – Он костяной.

Он подошёл ближе, понюхал Канделябрик. Запах стал сильнее. Сладкий, тугой. Запах старой кости и формалина.

Он потрогал его. Он был тёплым. Не тёплым от солнца, а тёплым изнутри. Как живое тело.

– Что нам делать? – спросил Он.

– Ничего, – сказала Она. – Посмотрим.

Они прожили так неделю. Каждое утро Канделябрик замирал в новой, чуть более сложной позе. Он скрещивал «руки», выгибал «спину», склонял «голову». Он явно искал удобное положение. Он обживался.

Однажды вечером Они сидели за ужином. Ели картофельное пюре с котлетой.

– Может, выбросить? – негромко предложил Он.

– Зачем? – удивилась Она. – Он дорогой. И интересный.

– Но он… живой.

– И что? – Она отрезала кусок котлеты. – Комнатный цветок тоже живой. И ничего.

После ужина Он подошёл к серванту. Канделябрик замер в элегантной позе, напоминающей балетную па. Один из его рожков был вытянут, другой отведён назад. Он был прекрасен в своём неестественном, органичном изяществе.

– Что ты такое? – прошептал Он.

Канделябрик молчал.

В ту ночь Ему приснился сон. Будто Он – это Канделябрик. Он стоит на холодной поверхности, а вокруг Него движутся гигантские, неясные существа. Они издают странные звуки и иногда трогают Его своими мягкими, тёплыми щупальцами. Ему было невыносимо страшно и скучно.

Он проснулся в поту.

Утром Они нашли Канделябрик на полу. Он лежал на боку, и от него откололся один маленький рожок. Лежал рядом, как отрубленный палец.