Карен Одден – Отпечаток на бархате (страница 9)

— Ничего не получится: свободных мест нет, ни единого.

Ухмыльнувшись, он полез в карман, вытащил свою визитку, огрызок карандаша и что-то нацарапал на обороте.

— Вот, молодой человек. Будет вам стоячее место в задней части. — Он одарил меня сердитым взглядом. — Имейте в виду: неприятности мне здесь не нужны.

Я не стал утруждать себя ответом.

— Напомните, сколько идет спектакль?

— Два часа сорок минут.

Его внимание снова привлекло происходящее на сцене, и он бросился вперед, широко раскинув руки.

— Нет, нет! Так мне не нужно!

Я покинул здание театра через черный ход и попытался представить по порядку события вторника. Итак, спектакль начался в семь вечера, стало быть, закончился примерно без четверти десять. Элизабет могла отдать или продать свой билет, ничего сложного. Могла просто уйти в антракте, создав себе алиби, и оказаться у лавки ювелира к девяти часам. Если удастся подтвердить ее отсутствие в театре хотя бы после первого акта, стало быть, она замешана в ограблении лавки. И напротив, если Элизабет досмотрела спектакль до конца — вора следует искать в другом месте. Я больше рассчитывал на второй вариант. Мне была ненавистна сама мысль, что миссис О’Салливан предал человек, которого она почитала другом.

Я пошел к одному из моих любимых пабов, где подавали горячий мясной пирог со слоеной корочкой, а в четверть седьмого направился обратно в «Фолли», рассчитывая понаблюдать за стекающейся к театру публикой. К тому времени, когда подняли занавес, театр был забит под завязку. Ни одного свободного места! Дождавшись антракта, я вышел в фойе и, прислонившись к стене у дверей, устремил взгляд на улицу.

Там происходило нечто странное. Из театра, кутаясь в пальто, вышли джентльмен с дамой и приблизились к стоящей поодаль паре. Произошел обмен денег на билеты, и парочка с улицы, как ни в чем ни бывало, прошла в театр. Но почему кто-то удовлетворился лишь первым актом? С другой стороны, может, это в порядке вещей? Я не слишком увлекался театром.

Таким образом, мне удалось выяснить: любой человек может покинуть «Фолли», но свободных мест в зале по-прежнему не будет.

На следующее утро, когда я пришел на службу, Корраван уже сидел за столом.

— А, вот и вы, — поднявшись, проворчал он. — Думал, не дождусь, едва не ушел.

Я взял паузу, расстегивая пальто, а Корраван между тем направился к выходу. Не успев раздеться, я бросился за ним.

— Куда вы?

— Схожу в ювелирную лавку. Пришла в голову одна мысль насчет окна.

Я благоразумно не стал его расспрашивать и поспешил за ним. Сев в кэб, рассказал о своем открытии.

— Итак, — заключил я, выбираясь из кэба у лавки Атертона, — вполне возможно, что Элизабет ушла из театра, не дожидаясь окончания спектакля.

Корраван хмыкнул и, сощурившись от утреннего солнца, остановился на тротуаре, разглядывая окно. Я не совсем понимал, что он хочет там увидеть, поэтому стоял молча.

— Но почему не стекло в двери? — пробормотал себе под нос Корраван.

Он долго изучал дверную раму, затем достал из кармана ключ.

— Вот думаю, не было ли стекло выбито позже, изнутри?

— Вы о звездобоях? — с сомнением спросил я.

Подобный метод использовали воровские шайки. Бьешь ножом в стекло рядом с рамой, и в нем появляется небольшая звездочка, после чего стекло можно вынуть совершенно бесшумно. Правда, тут вам не маленькое окошко в двери — ни одна женщина не справилась бы. Наверное, поэтому стекло и разбилось на мелкие осколки.

— Нет, не получилось бы, — поморщился Корраван. — Окно уж больно большое.

Судя по его тону, говорил он со знанием дела. Я слыхал истории, которые гуляли по полицейскому участку Ламбета. Говорили, Корраван однажды едва не утонул в Темзе и еще совсем юношей бился на кулаках в подпольном зале. Однако никто вроде бы не упоминал, что он когда-то входил в воровскую шайку. С другой стороны, и этого исключать нельзя.

Окно теперь было забито досками, и в зале царил полумрак. Корраван зажег люстру, подошел к мусорной корзине и, обмотав руку платком, вытащил несколько крупных осколков стекла. Разложил их на крышке одной из торговых витрин.

— Что вы пытаетесь выяснить? — заинтересовался я.

— Вор мог воспользоваться алмазом, чтобы прорезать в стекле дырку, а потом вынуть его из рамы. Тогда сложилось бы впечатление, что оно разбито в центре. Мы ведь так и не нашли предмета, которым его раскололи, помните? — Порывшись в корзине, он достал еще один большой осколок. — Ищу плавную кривую от выреза.

Я тоже склонился над витриной и, достав из кармана карандаш, принялся передвигать осколки — боялся обрезаться.

Наконец Корраван громко вздохнул:

— Вот оно!

Он сложил вместе два крупных куска стекла. Мой глаз зацепился за третий, которого явно недоставало во фрагменте, и я приставил его к тем двум. Точно, дырка с ровными краями, три четверти круга, диаметром около восьми дюймов. В такое отверстие человек, разумеется, не пролезет.

— Вырезали изнутри, потом вынули из рамы, — кивнул Корраван.

— То есть создали впечатление, будто именно так вошел и вышел вор, — ошеломленно добавил я. — Стало быть, в лавку проникли другим путем.

— Если мы выясним, как на самом деле вор вышел, то узнаем о нем кое-что интересное.

Я вдруг вспомнил слова миссис О’Салливан: в лавке было холодно.

— Если полисмен проходил мимо каждые два часа, а на разбитое окно обратил внимание лишь около полуночи, стало быть, его разбили уже после десяти. То есть прямо перед приходом миссис О’Салливан, если она и впрямь появилась здесь в четверть одиннадцатого.

— Или полисмен ненадолго заскочил в паб, — буркнул Корраван. — Буря в тот вечер была ужасная.

Я пожал плечами: возможно и такое. Впрочем, полисмен в подобном проступке не сознается никогда.

Корраван отложил осколки в сторону и аккуратно обернул их носовым платком.

— После того как вы сказали, что мисс Норткотт не могла себе позволить платить за обучение, я навел некоторые справки по поводу их чайной компании. Когда умер Норткотт-старший, компания была платежеспособна, однако за последние несколько лет понесла немалые убытки. Вы ведь слышали о законе о пищевых продуктах и медикаментах?

— Да, конечно.

За последнее время приняли несколько новых биллей в связи с подделкой чая, специй и мясных продуктов, в которые добавляли решительно все, от молотой пробки до кошачьих потрохов.

— В прошлом году компанию обвинили в подмешивании в чай песка и листьев боярышника, — начал рассказывать Корраван, заворачивая сверток с кусками стекла в старую газету. — Норткотт заявил, будто фальсифицирована была лишь одна партия чая, однако кто-то заплатил инспекторам, и они прибыли на склад в определенный день. В общем, компанию оштрафовали на две тысячи фунтов. Норткотты старались не допустить огласки, но от них тогда ушли многие клиенты.

У меня упало сердце. Выходит, миссис О’Салливан обманывала не только Элизабет, но и ее брат.

— Попытка избежать банкротства компании — серьезный мотив, — заметил я.

— Если вы правы, и женщина прошла через черный ход — будь то Элизабет или кто-то другой — у нее наверняка имелся сообщник, — заявил Корраван. — Женщина не могла незаметно унести такое количество товара, да и не подняла бы подобный груз. Золотые слитки довольно тяжелы, и Атертон сказал — вору потребовалось два мешка.

Корраван закрутился на месте, осматривая торговый зал.

— Как они ушли? Стали бы вы на месте вора рисковать, вынося два мешка из лавки ювелира? Пусть было темно, и все же его могли увидеть из окна паба. Опять же на улице мог оказаться случайный прохожий.

Нет, этот вор не вышел бы в парадную дверь. Ограбление было спланировано слишком тщательно.

Глаза Корравана сверкнули — видно, пришла новая мысль.

— Побеседуйте еще раз с миссис О’Салливан. Вдруг она вспомнит какие-то подробности о напавшем на нее человеке? Может, скажет, что это была женщина? Или даже две? Только не рассказывайте ей о наших подозрениях.

Я поморщился. В подобных предупреждениях я точно не нуждался.

Корраван направился к двери, ведущей наверх, и я спросил:

— Хотите еще раз обыскать комнаты?

— Собираюсь посмотреть, не выбрался ли вор через крышу. И не проник ли таким путем в лавку. Крыша не слишком крута, и даже в дождь черепица не будет скользить, как мокрое железо, — бросил он и исчез, взмахнув полами пальто.

Я проводил его долгим взглядом.

Был наслышан о шайках лондонских воров, которые именно так и пробирались в дома. Три года назад самую большую из них, возглавляемую человеком по имени Симмс, обезвредил инспектор Скотланд-Ярда Мэттью Халлам, за что его потом назначили начальником подразделения.

Выйдя на улицу, я задумался: не лазал ли в свое время по крышам и сам Корраван?

Миссис О’Салливан все еще лежала в больнице — сегодня утром, пытаясь встать, упала в обморок. Ей хотелось домой, и мне она не обрадовалась. Тем не менее чашка чая, которую я попросил налить одну из сестер, заставила ее сменить гнев на милость. Мы немного поговорили о «Колоколах», а потом я приступил к делу, отойдя немного в сторону от главной задачи:

— Какими были отношения между вашим супругом и его компаньоном? Они ладили?

На лице моей собеседницы появилась гримаса сожаления.

— Это ведь деловое предприятие, так они оба его и воспринимали. Много лет назад Фрэнсис хотел выкупить лавку, однако не набрал достаточно средств. Поэтому и взял Стюарта, то есть мистера Атертона, в партнеры. Фрэнсис говорил, что Стюарт — человек рассеянный и небрежный. А когда полюбил Майну, стал еще меньше интересоваться делами. Видите ли, она чрезвычайно красива, — извиняющимся тоном пояснила миссис О’Салливан. — Так вот, Майна… мне кажется, она стремится жить на широкую ногу, а Стюарт старается ей угодить.