Карен Хорни – Невроз и развитие личности (страница 4)

Для целей данного обсуждения конкретная область деятельности, к успеху в которой толкает специфическое честолюбие, не так уже важна. Черты остаются теми же, стоит ли вопрос о том, чтобы быть лидером в религиозной общине или самым ярким собеседником, иметь высочайшую репутацию в качестве музыканта или исследователя или играть «роль» в обществе, написать лучшую книгу или быть лучше всех одетым. Картина, однако, очень варьирует в соответствии с природой желанного успеха. Грубо говоря, она может больше иметь отношение к власти (прямой власти, власти за троном, влиянию, манипулированию) или к престижу (репутации, бурным приветствиям, популярности, восхищению, особому вниманию).

Эти честолюбивые влечения являются самыми реалистичными из обширных экспансивных влечений. По крайней мере охваченные ими люди прикладывают реальные усилия для достижения превосходства. Эти влечения кажутся более реалистичными и потому, что при достаточной удаче их обладатели могут действительно приобретать желанные привлекательность, почести, влияние. Но, с другой стороны, когда они получают больше денег, больше отличий, больше власти, они также приходят к ощущению всей бесполезности этой гонки. Она больше не обеспечивает спокойствия духа, внутренней безопасности и радости жизни. Внутреннее неблагополучие, для устранения которого они начали погоню за призраком славы, оказывается все так же велико, как и ранее. Поскольку это не случайность, произошедшая с тем или иным человеком, а то, что неизбежно должно произойти, можно определенно сказать, что вся погоня за успехом по сути нереалистична.

Так как мы живем в мире конкуренции, эти замечания могут звучать странно и казаться не от мира сего. Во всех нас столь глубоко укоренилось стремление обогнать соседа и быть лучше него, что мы воспринимаем эти тенденции как «естественные». Но тот факт, что компульсивные влечения к успеху возникают только в мире конкуренции, ничуть не делает их менее невротичными. Даже в подобном мире существует много людей, для которых другие ценности – такие, как развитие человека – важнее, чем достижение превосходства над другими.

И последний элемент в поиске славы, более деструктивный, чем другие, – влечение к мстительному триумфу. Оно может быть тесно связано с влечением к актуальному достижению и успеху, но, если это и так, его ведущая цель – посрамить других или нанести им поражение самим своим успехом либо достичь власти путем возвышения для причинения им страданий, в основном унижений. С другой стороны, влечение к достижению отличия может трансформироваться в фантазии, а потребность в мстительном триумфе – проявляться главным образом в часто непреодолимых, в основном бессознательных импульсах заблокировать, перехитрить или победить других в личных взаимоотношениях. Я называю это влечение «мстительным», потому что его движущая сила вырастает из импульсов отомстить за унизительные страдания в детстве, импульсов, которые поощряются в ходе последующего невротического развития. Эти последние добавления, возможно, ответственны за то, что потребность в мстительном триумфе в конце концов становится постоянной составляющей поиска славы. Как ее сила, так и осознание ее человеком в значительной степени варьируют. Большинство людей либо совершенно не осознают эту потребность, либо замечают ее только в мимолетные мгновения. Однако иногда она откровенно раскрывается и тогда становится лишь чуть замаскированной движущей пружиной жизни. Среди исторических фигур недавнего времени Гитлер – яркий пример человека, прошедшего через унижения и отдавшего всю свою жизнь фанатичному стремлению к триумфу над все возрастающими массами людей. В его случае хорошо различимы порочные круги, постоянно усиливающие эту потребность. Один из них вырастает из того, что он мог думать только в категориях триумфа и поражения. Таким образом, страх поражения делал вечно необходимым дальнейший триумф. Более того, ощущение величия, возрастая с каждой победой, делало все более непереносимым, что кто-либо из людей, или даже какая-либо нация, не признает его величия.

Многие случаи подобны этому, хотя в меньших масштабах. Упомянем только один пример из современной литературы – «Человек, который следил за проходящим поездом» Ж. Сименона. Мы видим добросовестного клерка, подчиненного в домашней жизни и на работе, явно никогда не думающего ни о чем, кроме выполнения своих обязанностей. Вследствие раскрытия обманных махинаций босса, приведших к банкротству фирмы, рушится его шкала ценностей. Разваливается искусственное разделение между высшими существами, которым все позволено, и низшими вроде него самого, которым дозволена лишь узкая тропа правильного поведения. Он понимает, что тоже может быть «великим» и «свободным». Он может иметь любовницу, даже саму обаятельную любовницу босса, и его гордость так раздувается, что когда он действительно подходит к той и она отвергает его, он душит ее. Разыскиваемый полицией, он временами испытывает страх, но его главное побуждение – триумфально нанести поражение полиции. Это движет им даже в попытке самоубийства.

Гораздо чаще влечение к мстительному триумфу скрыто. Действительно, вследствие своей деструктивной природы это наиболее скрытый элемент в поиске славы. Может быть, будет заметно лишь неистовое честолюбие. Только при анализе мы можем видеть, что влекущая сила, стоящая за ним, – потребность наносить поражение и унижать других, возвышаясь над ними. Менее вредная потребность в превосходстве может, так сказать, поглощать более деструктивное компульсивное влечение. Это дает возможность человеку реализовывать свою потребность и при этом чувствовать себя праведником.

Конечно, важно распознать специфические черты индивидуальных наклонностей, вовлеченных в поиск славы, так как всегда существует специфическая их констелляция, которая должна быть проанализирована. Но мы не сможем понять ни природу, ни влияние этих наклонностей, если не рассмотрим их как часть связного целого. Альфред Адлер был первым психоаналитиком, который увидел этот всеобъемлющий феномен и обратил внимание на его значение в неврозе[6].

Есть различные серьезные доказательства того, что поиск славы – всеобъемлющее и связное целое. Прежде всего, вышеописанные отдельные наклонности постоянно существуют вместе у одного человека. Конечно, тот или иной элемент может настолько преобладать, что заставляет нас говорить, скажем, о честолюбивом человеке или о мечтателе. Но это не означает, что доминирование одного элемента указывает на отсутствие других. У честолюбивого человека будет и грандиозный образ себя; мечтатель будет желать реального господства, даже несмотря на то, что этот последний фактор может быть виден только в том, как его гордость задевают успехи других[7].

К тому же все вовлеченные индивидуальные компоненты так тесно связаны, что преобладающая наклонность может меняться в течение жизни данного человека. Он может перейти от мечтаний о славе к мечтаниям о том, чтобы быть совершенным отцом и предпринимателем, а потом – чтобы быть величайшим любовником всех времен.

Наконец, у всех у них есть нечто общее – две общие черты, вытекающие из происхождения и функций целого феномена: их компульсивная природа и воображаемый характер. Я уже говорила о них, но важно иметь более полную и сжатую их картину.

Их компульсивная природа вырастает из того, что самоидеализация (и весь поиск славы, развившийся как ее последствие) является невротическим решением. Когда мы называем влечение компульсивным, мы имеем в виду его противоположность спонтанным желаниям и стремлениям. Последние являются выражением реального Я; первые детерминированы внутренними необходимостями невротической структуры. Человек должен выполнять их независимо от своих реальных желаний, чувств и интересов, чтобы не навлекать на себя тревогу, не ощущать того, что его разрывают на части конфликты, не чувствовать себя отвергаемым другими и т. д. Другими словами, различие между спонтанным и компульсивным – это различие между «Я хочу» и «Я должен для того, чтобы избежать какой-то опасности». Хотя человек может осознанно переживать свое честолюбие или свои стандарты совершенства как то, чего он хочет достичь, реально его влечет к их достижению. Потребность в славе держит его в своих когтях. Так как сам он не осознает разницы между тем, чтобы желать, и тем, чтобы быть влекомым, мы должны установить критерии различия между этими двумя вещами. Наиболее существенным критерием является то, что его влечет по дороге к славе с абсолютным пренебрежением к нему самому, к его основным интересам. (Я, например, помню честолюбивую десятилетнюю девочку, которая считала, что лучше ослепнуть, чем не быть первой в классе.) У нас есть основание задаться вопросом, не больше ли человеческих жизней – буквально и фигурально – было принесено на алтарь славы, чем отдано по любой другой причине. Джон Габриэль Боркман умер, когда усомнился в адекватности и возможности реализации своей грандиозной миссии. Здесь в картину включается поистине трагический элемент. Если мы жертвуем собой по причине, которую мы, как и большинство здоровых людей, можем реалистично считать конструктивной с точки зрения ее ценности для людей, это, безусловно, трагично, но осмысленно. Если мы растрачиваем наши жизни по неизвестным нам причинам, порабощенные призраком славы, это приобретает очертания безутешной трагической потери – тем большей, чем более потенциально ценными являются эти жизни.