kareliya – Руководство по спасению души (страница 6)

– Я пытаюсь тебя уберечь! – в её голосе впервые прорвалась неподдельная, сырая эмоция. Боль? Отчаяние? – Уйди от этого, Кай. Делай свою работу. Не лезь туда, куда он полез. Не заставляй меня выбирать между тобой и… всем остальным.

Но было уже поздно. Теперь для Кая это перестало быть просто расследованием. Это стало судом. Над матерью, которая предпочла договор с тьмой чистоте. Над отцом, который сбежал, но не простил. И над ним самим – сыном, который оказался на той же развилке, что и его родители тридцать лет назад.

Он отступил на шаг, его лицо стало каменным.

–Хорошо, мама. Я не убегу, как он. Но я и не стану твоим помощником в этом цирке. Я буду играть в эту игру… но по своим правилам. А первое правило – я найду лазейку в твоей «сделке». И когда найду, ты сама будешь молиться, чтобы я был милосерднее, чем те силы, которым ты продалась.

Он развернулся и вышел, не дав ей сказать ни слова в ответ. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Война была объявлена. И в этой войне у него теперь было два противника: загадочные врачи в его отделении… и его собственная мать.

ГЛАВА IV. ОТЕЦ

Ледяная решимость, с которой Кай покинул кабинет матери, испарилась, едва лифт тронулся вниз. Её слова – «Не заставляй меня выбирать между тобой и всем остальным» – висели в воздухе тяжёлым, ядовитым облаком. Это не была угроза. Это была капитуляция. Признание того, что где-то в самой сердцевине её безупречного царства сидит раковая опухоль, и она, Виктория Мэн, предпочла договориться с болезнью, лишь бы та не съела стены.

Но опухоль оказалась умнее. Она пустила метастазы. И звали их Ария Соул и Нил Скорвуд.

Гнев сменился холодной, тошнотворной ясностью. Он не мог оставаться в этих стерильных, пропитанных ложью стенах. Ему нужен был якорь. Единственный человек, который никогда не лгал ему, даже когда правда была горькой.

Через сорок минут он приехал туда, где пахло дождём, влажной землёй и дымом из печной трубы мастерской. Здесь время текло иначе. Здесь не было места электронным картам пациентов, предсмертным пискам мониторов и взглядам, в которых читался приговор ещё до операции.

Дверь в мастерскую была приоткрыта. Изнутри доносился ровный, убаюкивающий скрежет резца по дереву.

– Входи, сын. Чай уже заваривается, – голос отца, Ли Вэя, прозвучал из глубины помещения ещё до того, как Кай переступил порог. В нём не было удивления, лишь тихая, грустная готовность.

Кабинет Виктории был выставочным залом. Мастерская Ли Вэя – живым организмом. Столы, заваленные инструментами и незаконченными работами, полки с заготовками, пахнущие кедром и ладаном. И в центре этого творческого хаоса – сам Ли Вэй, невысокий, подвижный, с лицом, изборождённым морщинами, которые ложились не от старости, а от привычки к сосредоточенному, понимающему молчанию. В его руках рождалась из куска ореха фигурка лисицы – хитрая, изящная, с одним ухом настороженно поднятым.

Кай молча снял куртку, опустился на скрипящую табуретку. Аромат горького пуэра, который отец разливал по крошечным чашкам, был первым за сегодня знаком чего-то настоящего.

– У тебя вид человека, который только что объявил войну – сказал Ли Вэй, не глядя на сына, аккуратно ставя перед ним пиалу. – И проиграл первый бой, ещё не начав сражаться.

– Я объявил войну матери, – хрипло выдохнул Кай, обхватывая чашку, чтобы согреть закоченевшие пальцы. – Вернее, тому, во что она превратилась. Или тому, с кем она договорилась.

Отец отложил резец. Его тёмные, внимательные глаза изучили лицо сына, прочитав там больше, чем Кай мог бы выразить словами.

– Виктория всегда боялась потерять контроль, – тихо произнёс Ли Вэй. – Страх – плохой советчик. Особенно когда за советом идёшь не к тем, к кому следует.

– К кому она пошла, отец? – Кай наклонился вперёд. В его голосе звучала не злость, а отчаяние. – Кто эти люди? Ария и Нил. Она называет их «страховкой». Говорит о «договорах» и «силах, с которыми не спорят». Она… она боится их. Или того, кто за ними стоит.

Долгая пауза. Ли Вэй поднял свою чашку, сделал маленький глоток, поставил её обратно с тихим, точным стуком.

– Представь, сын, что мир – это огромная река с сильным течением, – начал он, глядя куда-то мимо Кая, в прошлое. – Большинство просто плывут по течению. Некоторые, очень сильные, плывут против. А есть те… кто заключает сделку с самой рекой. Или с тем, кто сидит на дне и направляет её течение. Они говорят: «Я дам тебе часть того, что ты несешь, а ты позволишь мне построить плотину на своём берегу. Мою маленькую крепость».

– Мать построила свою плотину. Клинику, – понял Кай.

– Да. А платить надо тем, кого река приносит. Иногда – щепой. Иногда – целыми брёвнами. – Голос отца стал жёстче. – Твои «особые сотрудники»… они не работники, Кай. Они – сборщики дани. Они следят, чтобы река получала своё. А Виктория следит, чтобы никто не задавал вопросов, куда и зачем уплывают эти… брёвна.

Кай почувствовал, как холодок пробегает по коже. Образ был жутко точным.

– Отец… а что, если бревно – это… человек? Душа?

Ли Вэй закрыл глаза. Когда он открыл их снова, в них была такая глубокая, многовековая печаль, что Каю стало не по себе.

– Тридцать лет назад, – начал отец, и каждое слово давило на него невыносимым грузом, – твоя мать стояла на краю. Больница была на грани краха. У неё был выбор: потерять всё, над чем она работала, или… принять помощь. От источника, который не просил денег. Он просил доступа. К умирающим. К тем, чья нить уже истончилась. «Давай мне то, что ты всё равно потеряешь – сказал он, – и твоя крепость будет стоять вечно».

– И она согласилась, – прошептал Кай. Всё вставало на свои места. Статистика Нила. Его стопроцентная смертность. Он был не плохим хирургом. Он был палачом. Точным, эффективным сборщиком «долга».

– Она согласилась, думая, что торгует абстракциями, – голос Ли Вэя дрогнул от давней, незаживающей ярости. – «Судьбами». «Обстоятельствами». Но в таких договорах… всегда есть мелкий шрифт, сын. Пункт о гарантии исполнения. Чем драгоценнее крепость, тем ценнее должен быть залог.

Отец посмотрел прямо на Кая, и в его взгляде был не просто страх – это был леденящий, животный ужас, смешанный с беспомощной любовью.

– Я был её залогом? – тихо спросил Кай, и мир вокруг поплыл. – Моя жизнь… стала частью её сделки?

– Не твоя жизнь, сын. Твоё… будущее. – Ли Вэй с трудом подбирал слова, будто они обжигали ему губы. – В договоре было что-то о «первенце», о «достижении зрелости». Я не видел текста. Я только слышал, как они говорили… и как твоя мать плакала потом, когда поняла, что наделала. Она думала, что подписывает бумаги о финансировании. А подписала… нечто иное.

Кай встал, шатаясь. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног. В ушах зазвенела тишина, такая густая, что он перестал слышать собственное дыхание.

– Что это значит? Что они хотят от меня? Денег? Влияния?

– Хуже, – прошептал отец, и его голос стал беззвучным, как шелест засохших листьев. – Они хотят доступа. К тебе. Твоё тридцатилетие… это не просто дата в календаре. Это срок. Я не знаю, что произойдёт в тот день. Но я знаю, что эти двое – Ария и Нил – здесь не случайно. Они не только сборщики дани. Они… надсмотрщики. Присланные следить, чтобы залог не сбежал и всё шло по плану.

Тишина в мастерской стала густой, тягучей, словно её можно было потрогать. Даже пылинки в луче света замерли.

– Почему ты молчал? – голос Кая был беззвучным шёпотом, поломанным от нахлынувших эмоций.

– Потому что знание – тоже часть цены, – горько выдохнул Ли Вэй, сжимая резные костяшки. – Чем больше ты знаешь, тем глубже ты в игре. Я хотел оградить тебя. Дать тебе шанс прожить жизнь, не оглядываясь на чёрную тень за плечом. Но твоя мать… её страх за своё детище оказался сильнее страха за тебя.

Кай отвернулся, упираясь лбом в холодное стекло окна. Он не видел ни сада, ни неба – только туман собственных мыслей. В голове стучал навязчивый, неумолимый ритм: «Тридцать лет. Надсмотрщики. Срок».

– Что мне делать? – спросил он, и в его голосе впервые зазвучала не злость, не ярость, а безоружная, детская потерянность. Он снова был тем мальчиком, который не понимал, почему родители так холодны друг к другу.

Отец тяжело поднялся и подошёл к нему. Его шершавая, тёплая ладонь легла на плечо Кая – якорь в бушующем море.

– Теперь у тебя есть знание. И у тебя есть время. Три месяца – это не приговор, это таймер. Ты должен сделать то, что я не смог тридцать лет назад: не бежать от этой тени, а изучить её. Понять её правила. – Он сделал паузу, заставляя сына встретиться с ним взглядом. – И эти двое… Она. Ария. Она – не просто винтик в машине. Она ближе всех к сердцевине. Я чувствовал это, даже не видя её… в ней есть глубокая трещина. Боль, которую даже она сама, возможно, не осознаёт. Если в их системе есть слабое место – оно в ней. Подойди к ней, Кай. Не как начальник к подчинённой. Не как охотник к добыче. Как… человек, который хочет понять.

Кай медленно выпрямился. В его глазах, ещё минуту назад полных опустошения, теперь загорался новый огонь. Не ярости. Не страха. Холодной, сфокусированной решимости выжить.

– Ты предлагаешь мне использовать её? – его голос был низким и ровным.

– Я предлагаю тебе понять её, – поправил отец. Его взгляд был безжалостно честным. – Потому что, возможно, только поняв, что движет такими, как она, ты найдёшь способ вырваться из этой ловушки. Но будь осторожен, сын. Такие связи… они режут с двух сторон. Ты можешь начать притворяться, а закончить – по-настоящему чувствуя. И тогда станет только больнее.