Карел Чапек – Война с саламандрами (страница 45)

— Пойдем домой, — бормотал старик в раздражении, и его подбородок жалобно дрожал. — Мне холодно. Мне холодно! Только этого не хватало! Понимаешь, это все. Это конец. Они уже здесь. Как же холодно! Пойдем скорей домой...

Сын внимательно посмотрел на него и взялся за весла.

— Я вас провожу, папочка, — тоже каким-то чужим голосом сказал он и сильными гребками погнал лодку к острову. — Да бросьте, я ее сам привяжу.

— Отчего же так холодно? — удивлялся старик, стуча зубами.

— Я вас поддержу, папочка. Вот так... — успокаивал его сын и взял его под руку. — Наверное, простудились на реке. А это... В воде... Да просто какая-то деревяшка.

Старик дрожал, как лист.

— Ага, деревяшка. Нашел кому сказки рассказывать. Я-то лучше знаю, кто такие саламандры. Да пусти же ты меня!

Тут Повондра-младший сделал то, чего никогда в жизни раньше не делал: поднял руку и остановил такси.

— На Вышеград, — сказал он, втаскивая отца в автомобиль. — Я, папаша, вас отвезу. Поздно уже.

— Конечно поздно, — продолжал стучать зубами Повондра-отец. — Слишком поздно. Это конец, Франтик. Это не деревяшка была. Это они.

Дома молодому Повондре пришлось едва ли не нести старика вверх по лестнице на себе.

— Мама, постелите, — быстро прошептал он в дверях. — Надо папу скорее уложить, он вдруг разболелся.

И вот Повондра-отец лежит под одеялом, нос у него как-то странно торчит, а губы что-то все время будто пережевывают и невнятно бормочут. Каким стариком он теперь кажется! Вроде бы он немного успокоился...

— Папочка, вам лучше?

В ногах постели шмыгает носом и плачет, прикрывши лицо фартуком, Повондрова-мать, сноха растапливает печь, а дети, Франтик и Марженка, смотрят широко раскрытыми, изумленными глазами на дедушку, будто не узнавая его.

— Папа, может быть, позвать доктора?

Повондра-отец смотрит на детей и шепчет что-то; и вдруг у него по щекам катятся слезы.

— Папочка, вам чего-нибудь нужно?

— Это я, это все я... — шепчет старик. — Понимаешь, это я во всем виноват. Если бы тогда я не пустил этого капитана к господину Бонди, ничего этого не случилось бы...

— Да ведь ничего и не случилось, — успокаивал отца молодой Повондра.

— Как ты не понимаешь... — засипел старик. — Ведь это конец, ясно тебе! Конец света. Теперь море затопит и нас, раз саламандры уже здесь. А виноват в этом я, не нужно мне было пускать этого капитана... Пусть люди однажды узнают, кто во всем виноват...

— Не говорите чушь, — невежливо прервал его сын. — И выбросьте это из головы, папа. Виноваты все люди. Виноваты государства, виноват капитал... Все хотели иметь как можно больше саламандр. Все хотели на них заработать. Ведь и мы тоже посылали им оружие и все остальное. Все, все мы виноваты.

Повондра-отец беспокойно заерзал.

— Раньше море было повсюду — и теперь снова будет. Это конец света. Однажды мне кто-то рассказывал, что и на месте Праги когда-то было морское дно. Наверное, тогда это тоже сделали саламандры. Нет, не нужно было мне тогда сообщать об этом капитане. Что-то внутри мне тогда говорило: не делай этого! Но потом я подумал: а вдруг этот капитан мне даст на чай... А он даже и не дал. Вот так, ни за понюшку табаку, зазря, можно разрушить целый мир... — Старик проглотил слезы. — Я знаю, точно знаю, что нам конец. И знаю, что все это сделал я...

— Дедушка, может быть, чаю хотите? — участливо спросила молодая пани Повондрова.

— Я хочу? — тихим голосом произнес старик. — Вот чего я хочу. Я хотел бы только одного — чтобы дети меня простили...

Глава 11. Автор беседует сам с собой

— И что, ты так это и оставишь? — спросил на этом месте внутренний голос автора.

— Что именно оставлю? — несколько неуверенно спросил автор.

— Возьмешь и позволишь пану Повондре вот так вот умереть?

— Ну, — защищался автор, — я это делаю без всякой охоты, но все-таки, если уж честно говорить, пан Повондра уже свое пожил: ему, скажем, сильно за семьдесят...

— И что, ты никак не освободишь его от этих душевных терзаний? Даже не скажешь ему, допустим: дедушка, все не так плохо, саламандры весь мир не уничтожат, человечество не погибнет, подождите еще немного, не умирайте — и сами все увидите? Слушай, неужели ты ничего для него не можешь сделать?

— Ну, отправлю к нему доктора, — решил автор. — У старика, вероятно, горячка на нервной почве; в его возрасте, впрочем, она может осложниться воспалением легких, но надеюсь, что и это он, с божьей помощью, переживет; наверное, будет еще качать Марженку на коленях и спрашивать ее, как дела в школе... Старческие радости, боже мой, пусть у старика еще будут в жизни радости!

— Хороши радости, — издевательски усмехнулся внутренний голос. — Он будет прижимать к себе несчастного ребенка старческими руками и бояться! — да, вот именно, бояться, — что и ей когда-нибудь придется спасаться от бурлящих вод, которые неотвратимо заливают весь мир; в ужасе насупит он свои косматые брови и будет шептать: «Марженка, это сделал я... Во всем виноват я...» Слушай, а ты что, в самом деле хочешь дать погибнуть всему человечеству?

Автор нахмурился:

— Зачем ты спрашиваешь, чего хочу я. Ты что, думаешь, это по моей воле континенты разламываются пополам, ты думаешь, что это я хотел, чтобы дело дошло до такого вот конца? Это просто логика событий — разве я могу в нее вмешиваться? Я делал все, что мог: я вовремя предупредил людей, тот самый Икс — это ведь отчасти был я. Я заклинал: не давайте саламандрам оружия и взрывчатки, прекратите эту отвратительную торговлю саламандрами — и так далее. Ты знаешь, чем все это закончилось. Все в ответ начали приводить тысячи доводов — совершенно справедливых с политической и экономической точки зрения — почему это невозможно. Я не политик, не экономист, как же я мог их переубедить? Что теперь поделаешь, мир, скорее всего, потонет и погибнет; но, по крайней мере, это произойдет по объективным политическим и экономическим причинам. Утешаться можно будет тем, что это совершится при помощи науки, техники и общественного мнения, с участием всего человеческого гения и смекалки! Вовсе не космическая катастрофа — только государственные, геополитические, экономические и иные причины... с этим уж точно ничего не поделаешь.

Внутренний голос какое-то время помолчал.

— А тебе не жалко человечества?

— Подожди, не спеши так! В конце концов, все человечество совсем не обязательно погибнет. Саламандрам всего-то нужно побольше берегов, чтобы они могли там жить и откладывать яйца. Быть может, они наделают из континентов длинные макаронины — чтобы берегов было как можно больше. Но ведь на этих полосках земли могут же удержаться какие-то люди?! И дело для них найдется: изготавливать для саламандр металлы и другие вещи. Саламандры ведь не умеют сами работать с огнем.

— То есть люди будут служить саламандрам.

— Будут, если тебе хочется так это называть. Будут работать на заводах — точно так же, как и сейчас. Только хозяева у них будут другие. В конце концов, быть может, изменится не столь уж и многое.

— А все же — тебе не жалко человечества?

— Да оставь ты меня в покое! Что я могу сделать? Ведь сами люди этого хотели: все хотели владеть саламандрами, в саламандрах нуждались торговля, промышленность, техника, саламандр хотели государственные деятели и военачальники. Вот и Повондра-младший говорит то же самое: мол, мы все в этом виноваты. Ну как ты можешь подумать, что мне не жалко человечества! Но больше всего я жалел его, когда видел, что оно само — любой ценой — стремится к своей гибели. Глядя на это, просто выть хотелось. Или кричать и дико размахивать руками — как человек, который видит, что поезд на стрелке свернул на колею, которая обрывается в пропасть. А теперь уже все, этот поезд не остановить. Саламандры будут размножаться дальше, будут все больше и больше дробить старые материки. Вспомни доказательства, которые приводил Вольф Мейнерт: люди должны уступить место саламандрам, и только саламандры создадут наконец счастливый, единый и однородный мир...

— Да какой еще Вольф Мейнерт! Вольф Мейнерт — интеллектуал. Кажется, нет таких страшных, губительных и безумных идей, посредством которых какой-нибудь интеллектуал не хотел бы возродить этот мир. Ладно, бог с ним. Скажи-ка лучше, что сейчас делает Марженка?

— Марженка? Наверное, играет в Вышеграде. «Не шуми, пожалуйста, — сказали ей, — дедушка спит». Теперь она не знает, чем заняться, и мается от скуки...

— И что же она делает?

— Не знаю. Наверное, пытается достать кончиком языка до кончика носа.

— Ну вот. И что, ты по-прежнему готов допустить что-то вроде нового Всемирного потопа?

— Хватит уже! Я что, могу творить чудеса? Будь что будет. И пусть ход событий будет неотвратимым! Это, кстати, может служить своего рода утешением: все, что происходит, совершается в силу необходимости и имеет собственную закономерность.

— А все-таки — нельзя ли как-нибудь остановить саламандр?

— Нельзя. Их слишком много. Им нужно освободить место.

— А нельзя сделать так, чтобы они как-нибудь вымерли? Среди них могла бы, я не знаю, развиться какая-нибудь эпидемия, или они начнут вырождаться...

— Ну, дружище, это дешевый трюк. Почему Природа всегда должна исправлять то, что натворили люди? Значит, и ты уже не веришь, что люди справятся сами? Вот именно, вот именно! Опять вам хочется надеяться на то, что кто-то или что-то вас спасет! Послушай-ка, я кое-что тебе скажу: знаешь ли ты, кто даже сейчас, когда пятая часть Европы уже под водой, поставляет саламандрам взрывчатку, торпеды и сверла? Кто лихорадочно, днем и ночью, трудится в лабораториях, стараясь изобрести еще более эффективные машины и материалы для разрушения мира? Кто дает саламандрам кредиты, кто финансирует этот самый Конец Света, новый Потоп?