Кара Мин – Свёкор. Контракт с катастрофой (страница 1)
Кара Мин
Свёкор. Контракт с катастрофой
Глава 1
Когда Герман Викторович Шторм вошёл в ресторан, метрдотель инстинктивно выпрямился и чуть не отдал честь. Шторм не шёл — он перемещался. Как фронт атмосферного давления. Воздух вокруг него сгущался и требовал подчинения. Запонки блестели холоднее, чем взгляд.
Официант, разливавший воду за центральным столом, от волнения промахнулся мимо бокала и полил скатерть. Шторм остановил на нём взгляд на полторы секунды. Официант поседел на треть.
— Заменить, — произнёс Шторм. Всего одно слово. Скатерть заменили за сорок секунд вместе с официантом.
Справа уже сидел господин Крамер — сухонький, лысый, в очках, за которыми прятались глаза профессионального переговорщика. Их корпорации стояли на пороге слияния. Контракт лежал в кейсе у помощника. Дело оставалось за малым: благотворительный ужин, светская улыбка, рукопожатие. Шторм умел терпеть светские мероприятия. Он относился к ним как к визиту к стоматологу: неприятно, но иногда необходимо.
— Прекрасный вечер, — сказал Крамер, разворачивая салфетку.
— Вечер, — согласился Шторм. Прилагательное он опустил. Прилагательные стоили денег, а вечер ещё не доказал своей прекрасности.
В это же самое время в двадцати кварталах от ресторана Ася Цветкова пыталась открыть дверь цветочного фургона плечом, коленом и отборным матом. Дверь не поддавалась.
— Ты едешь или я вызываю экзорциста? — спросила она у машины.
Машина, будучи творением рук человеческих, не ответила. Ася вздохнула, поставила ведро с орхидеями на асфальт и дёрнула ручку так, что дверь распахнулась с победным скрипом. Ручка осталась у Аси в ладони. Отдельно от двери.
— Отлично. Мы в активной фазе отношений.
Она швырнула ручку в салон и полезла за руль. Часы на приборной панели показывали время, которое в приличном обществе называют «катастрофа». Заказ нужно было доставить в ресторан ещё двадцать минут назад. Диспетчер уже прислал три сообщения. Первое: «Ты где?». Второе: «Клиент важный, не подведи». Третье: «Ты уволена». Ася ответила на третье эмодзи с нимбом.
Кто именно этот важный клиент, она не знала. И слава богу. Потому что, знай она, что везёт цветы на мероприятие фирмы Шторма, то развернула бы фургон и уехала в закат. Желательно — в чужой.
Два года назад она была замужем за Никитой Штормом. Никита был красив, обаятелен и патологически не умел закрывать за собой дверь. Везде. Бракосочетание прошло пышно, а развод — тихо. Никита устал от её неуклюжести через три месяца. Ася устала от его ветрености через четыре. Они разошлись без скандала, но с облегчением. Через полгода Никита разбился на мотоцикле. С тех пор прошло полтора года, и Ася почти забыла, что носила фамилию Шторм. Почти. Фамилия Шторм в её сознании была связана с двойным чувством вины и облегчения одновременно.
Но главным кошмаром её недолгой семейной жизни был не муж, а свёкор.
Герман Викторович Шторм на первой же встрече окинул её взглядом, каким оценивают подержанный автомобиль, и, кажется, нашёл в ней трещину в блоке цилиндров. За всё время их знакомства он не сказал ей ни одного тёплого слова. Его невестка существовала для него где-то между сорвавшейся сделкой и пятном на паркете.
Фургон подпрыгнул на лежачем полицейском. Ведро с орхидеями в кузове подпрыгнуло вместе с ним и опрокинулось на бок. Ася услышала характерный влажный шлепок и закрыла глаза.
— Только не это.
На светофоре она обернулась. Орхидеи лежали в луже воды, переплетённые стеблями, как осьминоги в брачный период. Три цветка отломились и плавали отдельно.
Ася рванула с места так, что фургон издал звук обиженного бегемота. В голове её пульсировала одна мысль: «Зайти, поставить, убежать». Три глагола. План-спринт. Никаких контактов с гостями, никаких лишних движений. Она — серая тень в синей жилетке.
Она повторяла этот план как мантру, пока парковалась у служебного входа, хватала многострадальные орхидеи и толкала заднюю дверь ресторана.
В ресторане было тихо. Та тишина, какая бывает в дорогих ресторанах перед тем, как сто человек одновременно начнут есть за чужой счёт. Ася проскользнула вдоль стены мимо кухни, где повар в колпаке орал на кого-то шёпотом — особый ресторанный навык. Цветочная композиция, мокрая и слегка покоцанная, качалась у неё в руках.
Она почти дошла до фуршетного столика. Почти.
— Девушка, вы куда? — вырос перед ней администратор с лицом человека, которому недоплачивают за страдания.
— Я цветы. Доставка. Вот, — Ася кивнула на орхидеи.
— Вы с чёрного хода должны были…
— Я зашла. Я уже здесь. Вот цветы, вот я. Всё.
Администратор открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент из главного зала раздался взрыв аплодисментов. Кто-то произносил тост. Ася воспользовалась паузой и рванула вперёд.
И вылетела прямо в центр зала.
Дверь, которую она толкнула, оказалась не служебной. Это была та самая дверь, через которую вносят именинный торт. И открывалась она прямиком на центр зала, к главному столу.
Ася замерла.
В двадцати метрах от неё, в сером костюме и с выражением лица, способным заморозить тропики, сидел Герман Викторович Шторм собственной персоной.
Их взгляды пересеклись.
У Германа дрогнула бровь. Всего одна бровь. Но этого хватило, чтобы Ася поняла: он её узнал. И узнал с той же радостью, с какой узнают трещину в потолке.
Ася попятилась. Орхидеи в её руках качнулись. Каблук зацепился за край ковровой дорожки.
Дальше сработали законы физики. И у физики было отличное чувство юмора.
Ася поскользнулась. Левая нога уехала вперёд, правая — в сторону, корпус накренился, и цветочная композиция взмыла в воздух. Орхидеи, вода и стеклянная ваза описали широкую дугу.
Ваза приземлилась прямо на стол перед Крамером. Точнее, в супницу с тыквенным пюре. Фонтан оранжевой жижи окатил безупречную рубашку Крамера с головы до пояса. Крамер издал звук, похожий на «хр-р-р», и застыл с ложкой у виска.
Орхидеи рассыпались по гостям. Один цветок приземлился на лысину Крамера и остался там, прилипнув стеблем, как экзотический головной убор.
Сама Ася, пытаясь удержаться за реальность, схватилась за край скатерти и сдёрнула её на себя. Тарелки, бокалы, приборы и ведро со льдом и устрицами — всё это лавиной поехало вниз. Ледяная вода выплеснулась Герману Викторовичу на колени. Устрицы, скользкие и солёные, рассыпались по его брюкам.
Ася рухнула на пол, больно ударившись копчиком. Одна туфля слетела и улетела под соседний столик. Жилетка задралась. Волосы закрыли лицо. Она лежала на полу, в луже тыквенного супа, среди осколков стекла, и орхидея свисала с её плеча, как поверженный флаг.
В зале наступила тишина. Такая, какая бывает перед извержением вулкана.
Крамер медленно снял орхидею с лысины. Посмотрел на неё. Затем на Германа.
— Это часть вечера? — спросил он.
Шторм не ответил. Он сидел с мокрыми брюками, устрицей на колене и лицом человека, которому только что сообщили о наступлении конца света. Затем он медленно, очень медленно перевёл взгляд на распростёртую на полу девушку.
— Цветкова, — произнёс он. Голос был тихим. Таким тихим, что официанты у дальней стены попятились. — Ты.
Ася подняла голову. С волос свисала лапша из супа.
— Здравствуйте, Герман Викторович, — сказала она. — А я тут… доставка.
Шторм закрыл глаза. Досчитал до трёх. Открыл. Ася всё ещё была там.
— Свободна, — сказал он. Всего одно слово. Но в этом слове поместилась вся его ярость, всё его презрение и вся его уверенность в том, что эту девушку нужно было стереть из семейной истории ещё два года назад.
Ася поднялась. Вернее, попыталась. Правая нога скользнула в луже супа, и она снова чуть не упала, но чудом ухватилась за спинку стула. Стул опрокинулся. За ним — второй. Третий устоял, но зашатался.
— Я сама. Не надо меня провожать, — пробормотала Ася и, хромая на одну туфлю, двинулась к выходу.
За её спиной кто-то из гостей начал смеяться. Смех был нервный, неуверенный, но заразительный. Через секунду смеялся уже весь зал. Кроме одного человека.
Герман Викторович Шторм смотрел на пятно от супа на своём пиджаке. Смотрел на мокрые брюки. Смотрел на устрицу, застрявшую между пуговиц. И молча подсчитывал убытки.
Крамер, вытирая рубашку салфеткой, наклонился к нему:
— Эффектное появление. Долго репетировали?
Шторм повернул голову. Крамер осёкся.
Контракт, ради которого он полтора года вылизывал каждую запятую, только что утонул в тыквенном супе. Вместе с орхидеями. Вместе с Асей Цветковой. Женщиной, которая только что уничтожила его деловой вечер с грацией метеорита.
Где-то на улице, в переулке, Ася сидела в фургоне и билась лбом о руль.
— Он меня убьёт, — сообщила она лобовому стеклу. — Он меня найдёт и убьёт. И это будет самый аккуратный труп в истории.
Лобовое стекло не спорило.
Глава 2
Офис фирмы Шторма занимал сорок этажей стекла, бетона и дурного характера. Сотрудники называли здание «Айсберг» — и не только потому, что его фасад отливал холодной синевой. Главная причина сидела на сороковом этаже, в угловом кабинете, и ежедневно доказывала, что жизнь — это не праздник.
Утро после катастрофы в ресторане началось для Германа Викторовича с трёх новостей.