Кара Мин – Свёкор. Контракт с катастрофой (страница 3)

— Тогда счёт из ресторана уйдёт в суд. Плюс иск о срыве сделки. Твоих долгов хватит, чтобы забыть о кредитной истории на ближайшие десять лет.

Ася смотрела на него. Герман Викторович смотрел на неё. В их молчании шла незримая война.

— Вы шантажируете меня, — сказала она наконец. — Это какой-то новый уровень.

— Это бизнес.

— Это абьюз.

— Это предложение.

Ася вздохнула и откинулась в кресле. Кресло радостно засосало её ещё глубже. Теперь из него торчали только голова и колени.

— Хорошо. Я согласна. Но только на два месяца. И вы не указываете мне, во что одеваться.

— Указываю, — отрезал Шторм. — Моя мать не поверит, что я выбрал девушку в жилетке.

— Жилетка была рабочая форма! И между прочим, вам очень шли устрицы на брюках. Добавляли человечности.

Шторм прищурился. Ася поняла, что перегнула, и вжалась в кресло.

— Завтра в девять за тобой приедет машина, — продолжил он. — Собери вещи. Возьми минимум. В поместье есть всё необходимое.

— Кроме свободы, — буркнула Ася.

— Свобода оплачивается. У тебя с этим проблемы.

Она поднялась. Точнее, попыталась. Кресло держало крепко. Пришлось сделать три попытки, прежде чем ей удалось выкарабкаться, при этом правая туфля зацепилась за ножку стола. Ася пошатнулась, взмахнула руками и, пытаясь восстановить равновесие, сделала шаг назад.

Шаг назад привёл её ровно к подставке с макетом стадиона.

Макет был шедевром инженерной мысли. Крошечные трибуны, микроскопические фигурки, выдвижная крыша из оргстекла. Он создавался три месяца. Стоил он как приличный автомобиль. Ася задела его локтем.

Сначала накренилась крыша. Потом с лёгким хрустом отломилась западная трибуна. Затем, в замедленной съёмке, достойной голливудского блокбастера, весь макет начал заваливаться набок. Ася попыталась поймать него, но поймала только воздух и одну микроскопическую фигурку футболиста.

Макет рухнул на пол с грохотом, который разнёсся по всему сороковому этажу.

В кабинете повисла мёртвая тишина.

Ася стояла над обломками, сжимая в кулаке пластикового футболиста. Её лицо приобрело цвет штукатурки.

Шторм медленно снял очки. Медленно потёр переносицу. Медленно посмотрел на то, что осталось от трёх месяцев работы его архитектурного бюро.

— Цветкова, — произнёс он. Голос был спокойным. Даже слишком спокойным.

— Да? — отозвалась она еле слышно.

— Ты знаешь, сколько это стоило?

— Боюсь спрашивать.

— Не бойся. Ты уже это купила. В рассрочку. На ближайшие сто лет.

Шторм нажал кнопку селектора. Голос секретарши отозвался мгновенно:

— Да, Герман Викторович?

— Запиши ещё минус три миллиона к долгу Цветковой. Статья — макет стадиона.

— Принято, — ответила секретарша таким тоном, будто ей только что сообщили о заказе пиццы.

Ася стояла, всё ещё сжимая футболиста.

— Я могу это починить, — пролепетала она.

— Не надо. Положи фигурку и выйди. Медленно. Ничего не трогая. Дышать разрешаю.

Ася положила футболиста на край стола. Развернулась. Сделала шаг к двери. Не споткнулась. Второй шаг. Тоже удачный. У самой двери она обернулась.

— Герман Викторович, а что за макет?

— Стадион. Мы строим.

— А… — Ася помялась. — А команда-то хоть хорошая?

Шторм поднял на неё глаза. В них читалось желание кого-нибудь уволить. Лучше всего — саму жизнь.

— Вон, Цветкова.

Она вышла. Дверь закрылась. В кабинете остался только Шторм, обломки стадиона и одинокая пластиковая фигурка, которая каким-то чудом выжила.

Герман Викторович взял фигурку, повертел в пальцах и аккуратно поставил на стол.

— Два месяца, — произнёс он в пустоту. — Всего два месяца. Я выдержу.

Пустота не ответила. Но где-то внизу, на первом этаже, Ася Цветкова пыталась выйти из здания и уже умудрилась застрять в турникете.

Охранник смотрел на неё с жалостью.

Зуев, наблюдавший за происходящим по камерам, сделал пометку в блокноте: «Объект передвигается. Уровень опасности — повышенный».

Война со Штормом только начиналась. И Ася пока не знала, что её главное оружие — не неуклюжесть.

Её главное оружие — неспособность сдаваться.

Глава 3

Загородный дом Штормов. Это был двухэтажный особняк из серого камня, окружённый соснами настолько старыми, что они помнили ещё те времена, когда Штормы не строили, а служили. Внутри пахло антикварной мебелью, дорогим деревом и одиночеством.

Ася прибыла сюда во вторник, в десять утра. Машина, присланная Штормом, была чёрной, длинной и бесшумной — как катафалк, только с кожаным салоном. Водитель за всё время не произнёс ни слова, и Ася успела с ним мысленно подружиться, поссориться и снова помириться.

На крыльце её встречала Алла Павловна.

Ася видела эту женщину дважды за всю свою недолгую семейную жизнь. Оба раза — мельком. Оба раза — с ощущением, что её взвешивают на невидимых весах. Сейчас Алла Павловна стояла, опираясь на трость с серебряным набалдашником, и разглядывала гостью с таким интересом, с каким разглядывают новую картину в галерее. Непонятно пока — шедевр или мазня.

— Значит, это ты, — произнесла Алла Павловна вместо приветствия.

— Я. Анастасия. Можно Ася.

— Знаю, что Ася. Герман предупредил. Сказал: «Привезу девушку, будет тебя развлекать». Я думала — медсестру. А он привёз флориста. Логика моего сына иногда пугает.

Ася хотела сказать, что она тоже иногда пугается, но промолчала. Вместо этого она улыбнулась и сделала шаг вперёд. Крыльцо было скользким от утренней росы. Правая нога поехала вперёд, левая осталась на месте, и Ася проехалась по камню с грацией новорождённого оленя, успев схватиться за перила в последний миг.

Алла Павловна наблюдала за этим кульбитом с непроницаемым лицом.

— Ты всегда так передвигаешься?

— Стараюсь разнообразить, — ответила Ася, цепляясь за перила. — Иногда падаю боком. Иногда спиной. Вчера упала лицом в суп, но это уже профессиональное.

Алла Павловна помолчала. Затем уголок её губ — тонких, подкрашенных помадой цвета «бордо» — дрогнул.

— Заходи. Покажу твою комнату. И держись за стены. Они крепкие.

Комната оказалась на втором этаже, с окном в сад. Кровать — широкая, с балдахином. Шкаф — резной, тёмного дуба. Зеркало в полный рост, перед которым Ася немедленно споткнулась о край ковра и чуть не уронила торшер. Торшер устоял. Ася — тоже. День начинался подозрительно удачно.

Первая неделя в поместье прошла под знаком тихой войны. Алла Павловна оказалась не тираном, а тактиком. Она не приказывала — она предлагала так, что отказаться было невозможно. Они играли в бридж, и Ася проигрывала с такой регулярностью, что старуха начала уважать её за упорство. Они гуляли по саду, и Ася умудрилась упасть в куст роз, выбравшись оттуда с тремя царапинами и одним неожиданно философским выводом: «Красота требует жертв, но не до такой же степени».

На пятый день Алла Павловна сказала: