Кара Мин – Отчим. По ту сторону приличий (страница 2)

— Если бы я попрощался, я бы не ушёл.

Между ними повисла тишина, наполненная не звуками, а незаданными вопросами. За окном снег ложился всё гуще, а в кухне запах свежего кофе смешивался с чем-то едва уловимым — запахом общего прошлого, которое всё ещё тянуло их друг к другу.

— Алексей… — она чуть наклонилась вперёд, — если бы ты тогда остался, всё было бы иначе?

— Всё было бы сложнее, — он улыбнулся уголком губ. — Но, возможно, лучше.

Она долго смотрела на него, будто пытаясь решить, верить ли этому ответу.

Тишина в кухне уже не была пустой — она звенела, как натянутая струна. Капли кофе медленно стекали по стенкам чашек, но никто из них не спешил сделать глоток.

Катя слегка повернула чашку в руках, глядя на его пальцы — те самые, что когда-то мягко, но твёрдо поправляли её хват оружия, прижимали её локоть, чтобы выровнять стойку.

— Знаешь… — она тихо заговорила, не поднимая глаз. — Иногда я думаю, что мне нравилось, как ты на меня кричал.

Алексей удивлённо вскинул брови.

— Это было не для удовольствия. Я просто хотел, чтобы ты выжила.

— А я… — она подняла взгляд, и в её глазах появилось что-то мягкое, но опасное, — я хотела, чтобы ты видел меня. Не ученицу. Не подопечную. Меня.

Он замер. Лёгкая усмешка на его лице исчезла, уступив место сосредоточенности.

— Я видел, Катя. Видел с твоих девятнадцати. И, может быть, именно поэтому ушёл.

Катя откинулась на спинку стула, но ноги её остались чуть вытянутыми вперёд, почти касаясь носками его ботинок. Её пальцы медленно провели по ободку чашки, и он не мог не заметить этого движения.

— Ты ведь знал, — сказала она, — что однажды я догоню тебя.

Он сделал глоток кофе, но вкус казался ему слабее, чем вкус её слов.

— Я знал, что однажды ты меня найдёшь. Вопрос был — зачем.

Она слегка наклонилась вперёд, и прядь её волос упала на щёку.

— А если бы я сказала, что… соскучилась?

— Тогда я спросил бы… по кому именно? — он удерживал её взгляд, не моргая.

Катя медленно, почти незаметно улыбнулась.

— По тебе. Не по наставнику. Не по легенде. По тебе, Алексей.

Он почувствовал, как в груди нарастает то же странное, тёплое напряжение, что когда-то, в ту ночь на крыше. Тогда он оттолкнул его. Сейчас — не был уверен, что сможет.

Она протянула руку, будто хотела взять его чашку, но пальцы скользнули чуть дальше — коснулись его руки. Лёгко, но достаточно, чтобы по коже пробежал электрический ток воспоминаний.

— Ты ведь помнишь, как мы тренировались до темноты? — её голос стал тише. — И как я всегда пыталась задержаться на минуту дольше, просто чтобы быть рядом.

— Я помню, — его голос тоже стал низким, почти глухим.

Катя не убрала руку.

— А если я теперь не отпущу?

Он чуть улыбнулся, но в его взгляде уже не было защиты.

— Тогда… мы оба перестанем притворяться.

Снег за окном падал всё гуще, а в кухне воздух стал плотнее, насыщеннее. Казалось, даже лампа под потолком светит теплее. Между ними оставалось меньше ладони расстояния — и оно таяло, как лёд в горячей воде.

Катя чуть сильнее сжала его ладонь — не грубо, а так, будто просто хотела убедиться, что он действительно здесь, не исчезнет, как раньше.

— Ты стал другим, — сказала она тихо. — Жёстче.

— А ты… — он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом, — стала опаснее.

Она едва заметно улыбнулась, склонив голову набок.

— Думаешь, мне это идёт?

— Опасность тебе всегда шла, — он слегка провёл большим пальцем по её костяшкам, будто случайно. — Но теперь она у тебя в глазах.

Катя опустила взгляд на их руки, но не забрала свою.

— Ты знаешь, что я могу отпустить тебя, — тихо сказала она. — Но не хочу.

Алексей чуть подался вперёд, и теперь их лица разделяло не больше полуметра. Он почувствовал, как от её кожи исходит лёгкий аромат — не парфюм, а что-то родное, тёплое, почти забытое.

— Не отпускай, — сказал он тихо. — Я устал от того, что меня отпускают.

Она медленно, будто невзначай, коснулась кончиками пальцев его запястья, проведя вдоль вены. Его дыхание стало чуть глубже.

— Я всё время думаю… — она подняла глаза, в которых плескалось что-то опасное и мягкое одновременно, — …что было бы, если мы тогда не остановились. Помнишь? На моём дне рождения, перед твоим отъездом. Мне тогда только исполнилось двадцать.

— Мы бы сделали глупость, — он усмехнулся, но взгляд не отвёл.

— Или… правильную вещь, — её голос стал едва слышным.

Между их коленями оставалось всего несколько сантиметров, и она чуть подалась вперёд, так что ткань её юбки коснулась его. Лёгкое прикосновение, почти случайное — но он почувствовал его слишком отчётливо.

— Ты сейчас проверяешь меня? — спросил он, глядя в её глаза.

— Нет, — она медленно качнула головой. — Я просто напоминаю, что я здесь.

Он наклонился чуть ближе, так что теперь он мог видеть, как на её губах дрожит тень улыбки, а в зрачках отражается тёплый свет лампы.

— Напомнила, — сказал он хрипловато. — Очень.

Она тихо рассмеялась, но смех быстро перешёл в паузу — ту самую, где слова уже лишние. Её пальцы скользнули чуть выше его кисти, почти до локтя, и застыли там, словно проверяя, насколько он позволит приблизиться.

Он не отстранился.

Глава 3

Его взгляд был неподвижен, но в нём таилась едва заметная дрожь — как у человека, который слишком хорошо понимает, что любое лишнее движение разрушит хрупкое равновесие.

Катя почувствовала тепло его кожи, и это тепло, вопреки январскому холоду за окном, разлилось по её пальцам, по запястью, выше.

— Ты изменилась, — сказал он тихо, почти шёпотом, так, будто боялся, что слова могут оказаться громче, чем нужно.

— Ты тоже, — ответила она, не убирая руки. — Но всё равно… ты остался собой.

Он чуть приподнял уголок губ, но улыбка не дошла до глаз.

— А это хорошо или плохо?

Она замялась, опустив взгляд на чашку с остывшим кофе. На поверхности темнела тонкая плёнка, и она вдруг подумала, что их отношения — как этот кофе: когда-то горячие, теперь — всё ещё крепкие, но уже не обжигают. Или… она просто боится пригубить снова.

— Не знаю, — честно ответила она. — Я… всё ещё пытаюсь понять.

Он откинулся на спинку стула, но взгляд не отрывал от неё.

— Понять что? Что я для тебя? Или чего ты хочешь?

Её сердце болезненно сжалось.

— И то, и другое, Лёша.