Кара Мель – Зимняя сказка. Забава для близнецов (страница 19)

– Держи, – даю ей в руки лимон, но вместо этого девушка открывает рот. Вкладываю дольку туда. Облизывает губы, съедает. А я сижу… не дыша.

После третьей стопки принимаюсь растирать руками ее ладони. Забава ерзает попой, чем причиняет мне дичайший дискомфорт.

– Ой, – натыкается на весьма логично восставшую часть моего тела. Медленно выгибается, а я хочу перевернуть ее и вжать своим телом в диван.

– Ты бы лучше сидела и не дергалась, – предупреждаю. Самоконтроль самоконтролем, но мне сейчас совсем не легко.

– А то что? – с вызовом смотрит мне в глаза.

Глаза блестят, на щечках румянец, волосы растрепались и падают на плечи волнами. Просто отпад!

– А то тебе понравится продолжение, – нагибаюсь над ушком, слегка выдыхаю. Шепчу: – Обещаю.

– Сначала кто-то обещал меня согреть, – лукаво улыбается, облизывает губы.

Смотрю на нее и залипаю на розовых мягких губах. Так хочется коснуться их…

Сглатываю.

А затем наливаю нам по еще одной стопке. Если уж гореть, так вместе.

– Держи, – протягиваю Забаве.

– Опять, – обреченно закатывает глаза.

– Пей давай, – смеюсь.

– Только вместе с тобой, – приподнимает рюмку. Чокаемся. Выпиваем. Забава округляет глаза, внутри все горит.

– Лимончик, – просит. Но вместо закуски целую ее.

Глава 21. Забава

Выныриваю из сладкого крепкого сна, мне так хорошо, что хоть убейте, но с места не сдвинусь. Кажется, никогда прежде не испытывала подобных ощущений. Это волшебно. Словами не передать!

Расслабленное тело нежно покоится в объятиях Марка. Мне слишком комфортно и приятно находиться в его руках, чтобы я могла о чем-то думать.

Рядом с нами, на соседних креслах, мирно сопят два малыша. Машенька и Павлик.

Марк за один день перевернул мой взгляд на мужчин. И если честно, то я до сих пор в шоке.

Он не ругал меня, не кричал, и уж тем более не бил. Просто сказал уверенно и спокойно то, о чем подумал. Признался, что дико испугался за меня. А еще рад тому, что я вернулась.

Все мои страхи окончательно развеялись, после того как Марк признался в подмене таблеток детьми. Удивительно, но он совершенно не считает их виноватыми! Однако серьезного разговора с отцом им не избежать.

Марк… На миг закрываю глаза, вдыхаю настоящий мужской запах. Кайфую. Как пахнет от Марка, мне нравится. Даже очень.

Ермолаев вообще ни в какие рамки не влезает. Он как с другой планеты, заботлив и внимателен. Я и не думала, что мужчина может быть таким нежным.

Мне тепло. Я согрелась. Марк выполнил свое обещание, и от этого становится так тепло на душе, что непроизвольно начинаю улыбаться. Счастье рвется из груди.

Чувствую себя заряженным солнцем. Готова осчастливить и согреть всех вокруг.

Но мою идиллию в пух и прах разбивает живот. Он принимается настойчиво урчать, требуя еды, словно его год не кормили.

Пытаюсь вспомнить, когда ела вчера и кусаю губы. Был только завтрак.

Лимон и сыр не считать, они были закуской.

Осторожно, чтобы не потревожить здоровый мужской сон, приоткрываю одеяло. В комнате стоит духота, дверь открыть бы.

Судя по всему, за ночь успели починить электричество, вот отопление и нагоняет до определенной температуры остывающий дом. Другого объяснения у меня нет.

– Куда собралась? – Марк снова сгребает меня в объятия. Хихикаю и прячу лицо у него на груди. – Не пущу, – заявляет серьезным тоном. А у самого смешинки в глазах.

– Я кушать хочу, – признаюсь ему. Скрывать все равно бесполезно, живот снова урчит и меня выдает. С потрохами.

Предатель!

– Я тоже кушать хочу, – садится на кровати Маша.

– И я! – заявляет Павлик.

Сонные, с растрепанными волосами и едва открывшимися глазами близнецы самые милые создания на всей планете. Сердце сжимается от того, как сильно хочу их обнять.

– Там на кухне есть пирожки, – глядя на меня ехидно Марк отвечает детям. – Их снежная фея вчера принесла.

– Ты хочешь сказать, снеговик? – смеюсь. До феи мне очень далеко, да и к тому же я своим прошлым не вышла.

– Олаф? – Глаза Машеньки становятся просто огромными. Она в предвкушении.

– Конечно! – кивает Марк с важным видом. – Кто ж еще?

Малышка с громким визгом на ультравысоких нотах спрыгивает с кровати и несется на кухню.

– Олаф не существует, – недовольно бурчит Паша. – Это был помощник Деда Мороза, – со знанием дела отвечает сестре.

Дети уходят на кухню, мы остаемся вдвоем.

– Как голова? – интересуется Марк.

– На месте, – пожимаю плечами. Алкоголь выветрился, и я снова стала собой. Скромной, тихой и спокойной. Ну почти.

– Это я вижу, – сканирует взглядом. – Не болит?

– Нет, – честно отвечаю. – Хорошее лекарство ты подобрал, – ухмыляюсь.

– А то! – фыркает. – Другого не держим! – и снова серьезно смотрит мне в глаза. – Забава… – начинает.

– Все нормально. Между нами ничего не было, – перебиваю мужчину. – Я отлично все помню, хоть и вела себя, кхм, развязно.

– Развязно? – Марк ухмыляется, игриво выгибает бровь. – Да я самый стойкий мужчина на свете! Ты хотела меня околдовать, – переводит все в шутку. Мы оба смеемся. И мне вдруг так хорошо становится, так легко и спокойно, что я окончательно расслабляюсь.

Рядом с Ермолаевым чувствую защищенность. Он не обидит, не сделает больно, не пойдет против воли, если я действительно чего-то не хочу. Флирт и игры не в счет, их Марк четко отличает от реального отказа.

– Стойкий самый, вставай давай! – смеюсь. – У тебя дети одни на кухне орудуют. Чувствую, они сейчас наворотят.

Словно в подтверждение моих слов до нас доносится новый грохот. Судя по звуку, металлическое блюдо свалилось на пол.

– Забав, можешь проверить? – встревоженно стреляя глазами в сторону кухни, просит меня.

– А сам? – смеюсь. – Вставай давай! – пытаюсь спихнуть его с дивана. Но это равносильно тому, что гору сдвинуть.

– Сам бы я встал, но у меня другое стоит, – делает выпад вперед, подтверждая свои слова.

– Ой, – ухожу от столкновения. Краснею.

– Не ой, а «о да»! – смеется Марк, снова сгребая меня в объятия.

Переворачивается на спину, сажает меня сверху, смотрит строго в глаза. А у самого смешинки во взгляде играют.

– Ермолаев! – слегка ударяю его кулачком в грудь. – Ты неисправимый пошляк! Тебе говорили?

– Я мистер скромность! – парирует, смеясь. – Пошляком мне нельзя. У меня дети.

Закатываю глаза. И не поспоришь.

На кухне снова что-то гремит. На этот раз дети свалили что-то гораздо существеннее, чем металлическая тарелка.