Кара Катаржинина – Синяя чашка красная (страница 3)

Я приехал в деревню бедуинов, и как будто бы оказалась в перевёрнутой Стране Чудес. Самое странное, что здесь происходит – это люди, а точнее их отношения между собой. Как меня вообще сюда занесло? Во время моих путешествий люди всегда вызывали во мне куда больший интерес, чем местные достопримечательности. Когда я только начинала изучать мир, конечно, мне было интересно и в Финляндии. Но потом количество посещённых мной стран стало исчисляться десятками, и эмоций на новые храмы, музеи и памятники культуры не оставалось. Я пыталась получить их от людей. От самых необычных людей. Я везде искала экзотику. Поэтому когда возвращаюсь домой, я прозябаю в эмоциональной глухоте.

Мохаммед предложил мне поехать в Вади Мусу – просто так развлечься. Было странно и непонятно зачем, я ведь только приехала оттуда, но оставаться в доме и просто так сидеть в гостиной было бессмысленно. Меня уже начала раздражать эта неопределенность. Обычно я веду себя так, когда теряю ориентир в ситуации. Что делать? Опять бежать? Куда на этот раз?

Мы поехали в Вади Мусу «покататься» и по пути захватили друга Мохаммеда Акрама, мы зашли в кафе и заказали кнафе – деликатесный десерт, похожий на пахлаву, приготовленный каким-то невероятным способом из сладкой тонкой вермишели и козьего сыра. Выпили кофе, Мохаммед вышел покурить, я осталась с Акрамом наедине. Я пыталась заговорить с ним, но всякий раз его пробирала дрожь, когда ему приходилось отвечать, а его глаза бегали повсюду, иногда задевая и меня. Было непонятно, это из-за не знания английского или из-за неуверенности в себе. Нога у него как будто бы отделилась от тела, и сама по себе отчеканила чечетку. Скоро я бросила все эти попытки поддержать беседу, чтобы не терроризировать его.

Мохаммед вернулся, он постоянно с кем-то переговаривался. Я отметила, что у него много знакомых. «Меня знают здесь все», сказал он. Это всегда звучит слишком наиграно. Вот я, например, предпочитаю не знать никого в своей обычной жизни. Он вел себя слишком развязно. Хочет произвести впечатление, подумала я. Меня всегда это настораживает.

Амину я увидела лишь к вечеру, когда она вышла к ужину с маленьким примерно годовалым ребенком на руках. Бледная, худая, маленькая, осунувшееся лицо, трое детей, хотя она была примерно моего возраста – лет тридцать, вся в черном. Много позже она рассказала мне, что за день до моего прибытия она поругалась с мужем и переехала в дом к его родителям, где меня и встретили. В тот день она просидела в комнате сестер и почти не выходила оттуда. В свой родной родительский дом она вернуться не могла, поскольку по местным обычаям это означает развод, а женщина таких действий предпринимать не должна. Она была под впечатлением от ссоры, ей было не до меня. Поэтому такая неловкая тишина была создана напряжением в этом доме. Все же мне было странно, что она не вышла меня встретить. Я ведь гость, и приехала к ней, даже пусть и не в ее дом.

Вечером мне выделили одну комнату. Во всем доме из фурнитуры были лишь ковры и матрасы, выполняющие роль диванов, стульев, кресел и кроватей, телевизор и несколько фотографий членов семейства, висящих в простых рамках на стене. Моя комната была обставлена точно в таком же аскетичном стиле. Удивило меня лишь отсутствие окон, только лишь одна форточка сверху, до которой сложно дотянуться.

Это был март. Жуткий холод везде – снаружи и внутри дома. С закатом наступает зима. Температура опускается почти до нуля и дом обогревается только портативными печками, либо газовыми горелками, на которых заваривают чай.

В доме было всего три спальных комнаты, гостиная, в которой велись все основные виды деятельности, кухня, одна ванная и две туалетных комнаты. Был еще один зал, по виду напоминавший помещение для торжественных приемов, дверь туда всегда была закрыта и эта часть дома никогда не использовалось, хотя была празднично украшена.

Меня удивило, что при таком разнообразии комнат, хозяева этого дома предпочитали спать в гостиной, там где днем постоянно включён телевизор, там где проходит каждый прием пищи, а по вечерам они приносят свои матрасы из спальни, где стояла настоящая кровать, располагаются на полу, выключают телевизор и мирно засыпают как под открытым небом. Я несколько удивилась этому, а через некоторое время пришла к умозаключению, что они, вероятно, сохраняют кочующий образ жизни даже в своем собственном доме. Free Spirit forever. Born to be wild.

Могло создаться впечатление, что они только переехали в этот дом и ещё не успели перевезти все вещи, никаких личных вещей, книг, записей, кроме фотографий на стенах я не увидела. Однако жили они здесь уже довольно давно, и в магазине, что занимал часть дома на первом этаже было намного больше вещей, казалось они хранились там веками, поскольку были покрыты слоем пыли, как и древние артефакты в заброшенных жилищах мамонтов. Главными вещами в любом сувенирном магазине были «фарва» и «куфия». Традиционное теплое мужское пальто у бедуинов и арабский платок на голову. Пальто тяжелое и мягкое, обычно коричневого, иногда чёрного или серого цвета, у каждого бедуина есть такое, в условиях пустыни служит в качестве одеяла или подушки. Куфия или арафатка в этой местности обычно красного или чёрного цвета, иногда красно-белого или черно-белого, как у Ясира Арафата. Слышала легенду о том, что цвет платка определяет принадлежность к определённому племени, в этой деревне их было пять. Женщинам полагается носить абайю – чёрный халат или платье, скрывающие домашнюю одежду часто некрасивой расцветки и фигуру. Голова всегда покрыта платком или хиджабом.

День за днем стали проходить, меня стало все больше поглощать их устройство быта и жизни в целом, меня интересовали их взаимоотношения, собственное мнение о себе, отношение к внешнему миру.

Довольно скоро я поняла, что какая-то чертовщина творится в этой деревне. Это место похоже на настоящий ад на земле. Здесь собраны все людские пороки и грехи. Бедуинская деревня является чем-то вроде очагом грехопадения, где как и в кунсткамере можно посмотреть все виды человеческих отклонений, редких диковин. Я еще никогда и нигде не видела настолько низко падших, ныне живущих людей, как бедуины. Даже в джунглях Юго Восточной Азии я не испытывала таких потрясений от устройства общества. От их былого величия и гордости, прославленных подвигов, о которых рассказывают в старых книгах и легендах ничего не осталось. Даже с трудом верится, что это не было кем-то придумано.

Люди из соседнего города Вади Муса говорят про бедуинов, что те живут как животные. Я думала это предвзятое отношение, обусловленное спорами из-за контроля Петры и необъективными суждениями. Но оказалось самой настоящей правдой.

Ощущение было, что я нахожусь в размагниченном пространстве. Люди в этой деревне меня очень сильно дезориентировали. Через какое-то время мне пришлось сравнить свои впечатления от бедуинов, их жизненного уклада, своего опыта жизни с ними с тем, что было написано до меня. Мне пришлось покопаться в чьи-то трудах, чтобы выяснить суть. В последствии я наткнулась на шикарное объяснение того, что же здесь все-таки происходило. Так, Макс фон Оппенгейм, «последний великий археолог-любитель» приписывает бедуинам «бесконечное чувство независимости» и отмечает: «Их ничего не интересует, кроме жизни в пустыне. Отсюда их отвращение к любому насилию, к любому правительству, к любому налогу, к военной службе, отрицательное отношение к оседлости и упорядоченному труду». Аналогичного мнения придерживается ливанский историк Ф. К. Хитти. Он отрицает малейшее стремление бедуинов к изменениям и прогрессу.

Здесь же я могу добавить уже от себя: непомерное чувство собственной важности, величия. Как будто бы являясь потомками набатийцев, каждый из них припрятал золотую монету за пазухой. Отсутствие чести и достоинства. Все это осталось только на словах, в легендах, под толстым слоем археологической пыли. Самоуважение приправлено высокомерием. Отсутствие планов на будущее, жить сегодняшним днём – вот их нынешний девиз.

Бедуины живут еще в своем прошлом сознании, как будто время для них остановилось. Они застряли в своем анахроническом самосознании и продолжают воспринимать себя и окружающий мир через призму своей традиционной, кочевой культуры, несмотря на то, что современность уже изменила обстоятельства вокруг. Их образ жизни и мировоззрение "застряли" в прошлом, не соответствуя сегодняшнему дню, как будто тем самым они пытаются спасти свою идентичность. И с этим все в порядке, если ты не воспринимаешь их всерьез. С другой стороны, можно сказать, что это самосознание позволяет бедуинам сохранять свою уникальную культуру, язык и обычаи, которые уже в пыли.

Однажды я поднялась на холм, который возвышался в пустыне над этой деревней. С той вершины открывался удивительный вид: ночь, звезды, и там внизу – маленькая деревушка, освещенная желтым светом огней вдоль улицы. Кажется, там ничего не происходит. Может все сидят по домам за ужином в кругу семьи, вряд ли кого-то можно увидеть на улице. Иллюзия. Только спускаясь вниз, понимаешь насколько это место преисполнено греха. Грехом я называю любые отрицательные черты характера человека, над которыми ему предстоит поработать в этой жизни или негативные поступки. А таланты – это любые плюсы, которыми он обладает или развивает в себе на протяжении своей жизни. Иногда в своих путешествиях мне удавалось встречать людей одаренных и талантливых, и обычно можно было заметить, чем человек более талантлив, тем он более красив. Здесь же был сгусток греха и ненависти, что отражалось на лицах этих людей. Здесь все живут в грехе. А кто нет – потакают ему. Они не осуждают, не оправдывают – они делают вид, что ничего не замечают. Иногда кажется, что среди них могут быть хорошие и интересные люди. Но чем ближе ты их узнаёшь, тем сильнее разочаровываешься. За внешней приветливостью и гостеприимством скрывается то, что невозможно заметить издалека – с вершины холма. Не зная, что там происходит, невозможно поверить, какие люди там обитают. Это место словно воплощение всех человеческих грехов, которые только существовали за всю историю человечества.