Кара Катаржинина – Синяя чашка красная (страница 14)
Вообще, в этой деревне собрались представители всех людских пороков. Это было похоже на собрание злонамерений в конференц зале после захода солнца. Я все чаще думаю, что мне намеренно подсовывают таких людей на пути моей жизни. Чтобы увидеть свои пороки со стороны.
Старуха приготовила какой-то странный суп из крупы, козьего сыра, и марихуаны. Она и сама курила джойнты по ходу приготовления. Когда суп был готов, его разлили по чашкам и передали по кругу. Я сделала глоток и удивилась странному вкусу. Вероятно все было видно на моем лице, поскольку мне сказали: «Можешь не доедать, если не хочешь». Но я доела, из вежливости наверное. Мне было интересно наступит ли какой-нибудь приход, но ничего такого не произошло.
Однако эффект был от того, что я никак не могла определить легитимность своего нахождения здесь, в этом бедуинском сообществе вообще, и в частности с этими близнецами. Обычно я никогда не ем за одним столом с неприятными мне людьми, так как верю, что вместе с едой поглощаешь и энергию вокруг себя.
И вот парадокс: я не хотела общаться с близнецами, но их упорство было неколебимо. Они продолжали искать мой отклик, игнорируя мое равнодушие.
Мохаммед (один из близнецов) однажды помог мне добраться до дома в Аль Бейду. Он случайно встретил меня на улице в Умм Сайхоне поздно вечером, он спросил нужна ли мне помощь, я сказала что нет, все в порядке, направляюсь домой, он остановил машину и сказал отвезти меня домой. Я поблагодарила его со скупым лицом. Может это и плохой для кого-то человек, он сотворил зло и поступает неправильно с социальной или ещё какой-либо другой точки зрения. Может быть он даже преступник. Но в твоей судьбе он сыграл положительную роль. Могу ли я лично отзываться о нём плохо?
Не думаю, что какой-либо уровень когнитивного диссонанса в моем сознании мог бы узаконить или оправдать эту дружбу с ними. Я пас. Поэтому я просто продолжала игнорить их. Нехотя отвечала на вопросы и их попытки заговорить со мной. Фокусы моего разума.
Через неделю мы снова приехали в этот дом праздновать окончание Рамадана – Ead -kareem. На этот раз здесь было людно, мужчины и женщины, в основном все они были частью одного племени. Был еще один турист из нашего дома, который остановился у нас на несколько ночей, поэтому был приглашен поехать с нами.
Мы вошли в дом, все люди были разделены надвое: мужчины и женщины. Они находились в одном помещении, но соблюдали строгую субординацию разговоров и обязанностей. Женщины выносили подносы с едой и ставили их перед мужчинами. Я спросила Гассана, здесь что, женщины едят после мужчин? – Нет! Женщины едят отдельно от мужчин, в другой комнате.
Когда я зашла в «отдельную едальню» для женщин и уселась в кругу, рядом со мной оказалась еще одна европейска. Ее коварно длинные выбеленные волосы сияли среди женщин бедуинок как палящее солнце посреди пустыни в полуденный час. Казалось эта женщина живет здесь давно, знает местные обычаи и некоторых из женщин. Она не говорила на их языке, но чувствовала себя как дома. Прямиком принялась за еду руками, я же однако помедлила и повертела головой, в надежде найти ложку или вилку, прежде чем приняться за еду. Руки то я не помыла. Когда же нам все же предложили приборы, она взяла их тоже.
Женщины ели почти молча, хотя и переговаривались между собой почти тихо. Все-таки раздельно, но не после, я все же чувствовала кое-какую ущербность из-за того, что меня отселили. Вероятно потому, что мне не с кем здесь было общаться. Тот английский турист сидел в соседней комнате и позже поделился со мной своими впечатлениями. Он сказал, что был ошарашен привычками местных мужчин не просто есть еду руками, но тем, как они брали куски мяса в свои руки и с животной страстью жамкали их в своих руках на подносе, смешивали это с рисом, делали шар в своей ладони и отправляли все это в рот. Он сказал, что это было противно ужасающе. Я старался оградить свой участок подноса и не перемешивать еду ни с кем, есть только из одного места, до которого больше никто не дотрагивался. Я слушала, разинув глаза и уши. Проанализировав информацию своим европейским умом, я предложила вывод, что, вероятно, так мужчины этого племени показывают свою власть. То как они хватают куски мяса на подносе – могут разделаться с любым.
Однажды я вернулась с прогулки с этим английским туристом поздно вечером, Гассан сказал, прищурив глаза, что теперь он немного ревнует меня. С какой стати, Гассан? Я опять отмахнулась от него и пропустила все это мимо ушей, какой очередной бред. Шутит, наверно так. Меня стали напрягать его приколы.
Оказалось, мне повезло чуть больше, чем английскому туристу – у меня еще были приборы и женщин было меньше в нашей комнате, чем мужчин в общей комнате и никто не лез своими руками жамкать еду в подносе. Когда в моей голове все выгоды уравновесились, я перестала переживать об ущемлении моих гендерных прав и неравенства в этой странной стране бедуинов.
Для европейского человека это было неуважением. Неуважение к еде, к окружающим, было что-то дикое в этом, назад к предкам. После трапезы остался целый мешок еды, все остатки со всех поддонов без разбора сбросили в большой мешок из-под муки и превратили это в кашу для животных. Потом им отнесут и они сожрут все это без разбора. И будут рады. Их редко кормят здесь. Их поят водой, чтобы желудок оставался полным. Животные у бедуинов – это необходимость, инструмент заработка, но зачастую о них заботятся в последнюю очередь. Ни медицинского обслуживания, ни полноценного питания. Что для людей, что для животных.
Но это интересно. Смотреть на все со стороны, как они варятся в этом бульоне. Я любопытна.
Почему то весь сегодняшний вечер я была занята воспоминаниями о том, как меня пригласили на шаббатний ужин в Израиле. Наверное, сегодня я хотела быть где-то еще. Тогда я тоже оказалась в пустыне, одна туристка среди членов одной семьи. Меня пригласили из вежливости, как гостя, чтобы не оставлять одну в пятничный вечер, но приняли со всем радушием и теплотой. Все было красиво и вкусно на столе. Это воспоминание я храню до сих пор. Эстетика для меня не менее важна вкуса, количества еды и разговоров.
Все эти дни предшествующие Рамадану и несколько дней после, Гассан щедро раздавал сладкие подарки детям из бедных семей. Есть такая традиция – радовать нуждающихся в Рамадан. Я находила сомнения в его доброте. Потому что они были артикулированы, несколько раз подмечены и сделаны точно в срок. Никогда подобных жестов я за ним раньше не наблюдала. Он говорил о помощи бедным больше и громче, чем его дела.
Когда ужин был завершен и чай подан, я ждала, когда же мы все уберемся отсюда. Ко мне подсел Мохаммед – один из близнецов, попытался о чем-то заговорить со мной, затем спросил, есть ли у меня деньги. Для чего, спросила я? Мы собираем деньги, подаяние для бедных, он показал рукой мне на девочку только что вошедшую во двор дома, она действительно стояла и ждала чего-то, и выглядела как бедняжка. Я потянулась за кошельком и вытряхнула все свои монеты. Их было не много. Все же он взял то, что посчитал нужным. Надеюсь он потом отдал монеты этой девочке.
Раз в несколько недель я устраивала себе выходной и выезжала в город. Это было далеко и без машины сложно. В этот раз я решила отправиться пешком по дороге, чтобы меня кто-нибудь подвез. На пути из Аль Бейды в Умм Сайхун я пыталась застопить машину, но никого не было на пути. Уже смеркалось, я торопилась, было поздно, только один бедуин предложил меня подвести, но я почему-то отказалась.
Наконец, остановилась ещё одна машина. Большой старый пикап. Внутри были дети. Я немного оторопела и не знала к кому обращаться. За рулем сидела молодая девочка лет 13-14. Один маленький мальчик на заднем сидении и ещё одна маленькая девочка впереди. Они все смотрят на меня с большой улыбкой. Девочка за рулем спросила моё имя, откуда я приехала и куда я иду. «Вади Муса», ответила я. Они ехали в деревню. «Тогда я с вами», сказала я. Я вышла в деревне и отправилась дальше в Вади Мусу. Мне хотелось побыть в городе, съесть пиццу, купить что-нибудь себе в супермаркете, увидеть других людей.
Я выходила из пиццерии, когда встретила Оттмана. Один из друзей Мохаммеда. Мы с ним пересекались несколько раз в деревне, знали друг друга, но никогда особо не общались. Оттман был из деревни, но жил в городе. Он смотрел на меня из своей машины, остановился и выглянул из окна. Мне было приятно его встретить. Он сказал «Ноу проблем, я могу отвезти тебя обратно в деревню». Я села к нему в машину и очевидно мы хорошо поболтали.
Когда приехали к дому Гассана, я пригласила его на чай в качестве благодарности за то, что он подвез меня. Мне хотелось чтобы он составил мне компанию, и не хотелось, чтобы он уезжал. Он ответил: «Как я могу войти в дом без мужчины?». Я и сама это знала, здесь так не принято, я сказала, что я и не приглашаю тебя в дом. Он усмехнулся: «Что, гостеприимство на улице?». Я ответила: «Нет, мы выпьем чаю на веранде». Он все еще отказывался: «Слушай, у меня хорошие отношения с Гассаном… Я не хочу их портить». Уууух.. за этими словами спрятано многое. Опасность. Перед отъездом он сказал: возьми мой номер телефона, если тебе вдруг что-то понадобится. Я записала.