Кара Катаржинина – Синяя чашка красная (страница 13)

Я начала путь обратно. Это было еще сложнее, чем путь наверх. Силы на исходе, спуск всегда опаснее подъема, моя нервозность, страх сделать ошибку, наступающая темнота. И никто даже не знает куда я отправилась, я думала это будет увеселительная прогулка на пару часов. Аккуратно насколько это возможно в моем состоянии, я проделывала путь вниз. Прежде чем сделать очередное движение, я раздумывала верный ли это шаг или я делаю его из спешки? Упасть здесь с высоты – равно самоубийству. Почему я здесь оказалась? Случайно ли это вышло на этот раз или снова, бессознательно я поддалась влиянию своему эго, испытывать себя на прочность и подвергнуть опасности? И опять я твержу себе все те же слова: «Я не умру здесь, я не дам себе здесь погибнуть».

Последние несколько десятков метров я завершала в полной темноте. Я сосредотачивалась на каждом следующем шаге и видела куда ставлю ногу, но не дальше, ничего вокруг. Я спустилась на землю и ликовала еще больше, чем там наверху. У меня получилось! Только теперь мне еще предстоит найти путь обратно из этой расщелины. Я обогнула плато, на которое только что забралась, и в кромешной тьме шла по зарослям кустарников и деревьев через ущелье среди скал. Перешагиваю ручей, не вижу насколько он глубокий, двигаюсь вглубь каньона. Надеюсь теперь я не сбилась с компаса. По обе стороны в скалах были пещеры бедуинов. Они отличались друг от друга размером, но имели прямоугольные входы и находились на высоте двух-трех этажей от земли. Значит я уже близко к людям. Доносится лай собак. Надеюсь они на привязи. Чем дальше я продвигаюсь, тем ближе я слышу их грохочущий лай. Они где-то наверху в пещере. Я вижу, что вход одной из пещер закрыт решеткой, неужели они там? Стерегут пещеру? Или их там просто оставили и они живут там постоянно? Мне никогда не понять всех этих уловок бедуинов. Собаки лают, а я иду. Значит они на привязи, раз они еще не здесь. Я чувствую себя как Лара Крофт. Расхитительница гробниц. Мне не хватает факела в руках. Однажды мне прочитали астрологический прогноз: Середина неба во Льве, предпочтительные виды деятельности связаны с властью, огнем, золотом и оружием. Хм.. Лара Крофт, подумала я тогда.

Я шла в потемках по ущелью. Было страшно, но интригующе интересно. Я и раньше выходила на трекинг в горах и пустыни и это всегда было интересно, но не опасно. Иногда я не вижу эту грань перед которой стоит остановиться. Иногда я делаю шаг, просто надеясь на лучшее, не оценивая риски.

Похоже я дошла до конца ущелья. Наверху за скалой показался свет. В пещере кто-то был. Я поднялась и увидела там много людей, в основном это были дети. Я оповестила их голосом, до того как они еще успели меня увидеть, они обратили на меня внимание, остановились и начали разглядывать меня. Мальчик лет двенадцати предложил мне воды. Я объясняла, что мне нужна машина в Аль Бейду. Он сказал, что сейчас позовет отца. Я села возле огня и пока ждала, вышла мать и предложила мне чаю и хлеб. Они не задавали вопросов, они даже не казались сильно удивленными мне. Вышел отец, худощавый и высокий, на его лице не было и тени радушия, только одни заботы. Я сказал, что мне нужно в Аль Бейду. Он достал кнопочный телефон из складок своего подпоясанного темного платья, позвонил кому-то, назвал мне цену, я согласилась. Я не знала как далеко мы находимся от деревни, было бессмысленно торговаться, к тому же во мне сияло такое чувство благодарности и радости от понимания, что я спасена, что все уже закончилось, и что эти люди мне помогут. Он сказал подождать, я вздохнула и поняла, что наконец теперь в безопасности. Мне было больше не о чем беспокоиться. Я не погибла, я вышла в людям, скоро я буду дома, скоро я усну. За это время, что я сидела у костра, мне ни разу не пришло в голову, что все могло бы сложиться иначе. Мое сознание было настолько включено, что все мои фантомы страхи исчезли, вновь появилось чувство любопытства к окружающим. Как они здесь живут, почему они здесь живут? Хижина и пещера. Бесчисленное количество детей и куча животных, один фонарь, который висит высоко и освещает все вокруг, который я и нашла, идя по ущелью. Здесь проходит вся их жизнь. Не похоже, чтобы это место было туристическим. Вероятно отец выходит в Петру на заработки, но не приводит сюда туристов, здесь все по-хозяйски просто, и по бедному жалко, совсем не «фенси», не то место, куда туристы любят приходить, чтобы получить «настоящий бедуинский опыт». Но для меня она и было интересно тем, что оно не рассчитано на туристов. Я увидела все изнутри, без прикрас. Настоящий бедуинский образ жизни. Совокупность моего арабского и их английского сделала нашу беседу содержательной. Мне удалось узнать, что у них восемь детей, козы, овцы, собаки и кошки, и все они живут здесь, постоянно в этой пещере.

Они же меня ни о чем не расспрашивали. Я сама им рассказала, что отправилась на прогулку, и вот, немного задержалась.

Через двадцать минут приехал джип и отвез меня в Аль Бейду. Пока я доставала деньги из кошелька, к машине подошел Гассан и заглянул в машину, и начал расспрашивать водителя о чем-то, я протянула деньги на что Гассан заметил «kftir» – много, водитель ему ответил что-то, но мне было все равно – много или мало, я поблагодарила его и вышла из машины. Я коротко пересказала Госснабу свою историю путешествия, но кажется он не поверил. На следующий день его коллега, который тоже присутствовал вчера на веранде, когда я вернулась домой, сказал мне, что Гассан выбегал на дорогу на каждую мимо проезжающую машину – хотел посмотреть с кем я вернусь. «Он беспокоится, что ты заведешь роман с каким-нибудь бедуином и уйдешь к нему». Гассан, ты лезешь не в свое дело, у тебя нет права ограничивать мою свободу и следить за мной. Я тебе не принадлежу, я всего лишь работаю с тобой. И сидеть дома и ждать тебя не входит в мои обязанности.

Однажды он предложил мне выйти за него замуж, я подумала, что это шутка. Это было так буднично, пока я красила ногти на веранде, он вышел из дома, прошел мимо меня, сел на стул напротив и сказал это. Я пропустила это мимо ушей, но он повторил. Я посмотрела на него с таким негодованием, и сморщенной миной на лице, я спросила, ты вообще о чем говоришь? Гримаса сказала больше, чем это сделала я словами.

Мое негодование росло с каждым днем, так же как и его. Этот ком было уже не остановить. Алчный. Жадный. Похотливый. Лживый лицемер. Когда я перестала думать о нем хорошо? Однажды он попытался меня обнять «как друга». Я задержала дыхание и окаменела. Так поступают животные в случае опасности. В следующий раз я лучше обниму ель. Она такая же колючая, но так сильно не воняет.

Рамадан Карим

Гассан сказал, что сегодня мы поедем на ужин к его матери в Умм Сайхун, отметить скорое окончание Рамадана.

Мы подъезжали к ее дому, когда я увидела одного из близнецов Аль-Факиров. Он стоял на улице возле дома и смотрел на нас. Когда я вышла из машины – увидела в воротах дома и второго близнецы. Я все сразу поняла. Они с Гассаном родственники. Раньше он мне об этом никогда не говорил. Они оказались его племянниками. Мать Гассана – их бабушка. Оба близнеца невысокие, скудного телосложения, сутулые, со злыми глубоко посаженными глазами, чёрная борода шайтана и бедуинский платок, повязанный у обоих одинаково. Эти двое бедуинов – самые частые персонажи сводок обвинений в мошенничестве, насилии и других преступлений против туристов. Однако со мной они были вежливы и соблюдали дистанцию.

Мы вошли в их хижину. Маленькая темная коробка из глины и сена с чёрным потолком и стенами. Я огляделась. Мы сели на пол. Мать Гассана, вся в черном, с татуировками на лице готовила чай. Похоже ей перевалило за сто. Я повернулась к Гассану:

– Она здесь живёт?

– Нееет, – с усмешкой ответил он. Это как кухня, приемная.

– Конференц зал для приема гостей?

– Точно.

Эта маленькая иссохшая потемневшая старушка находится на самом краю своей жизни, в то же время она может прожить ещё лет двадцать. Многие здесь сомневаются в своем возрасте. Она медлительна, малоповоротлива, худая, сутулая, глубокие морщины по всему ее лицу и безэмоциональность заставляют усомниться в ее принадлежности к этому миру. Она приготовила чай и теперь варит суп.

Один из близнецов, кажется Ахмед, оказывает мне внимание, всячески пытается заговорить, второй, вероятно Мохаммед, наоборот игнорит не поднимает на меня глаз, даже когда подает мне чай – знак вежливости и гостеприимства в арабских странах. Я отказываюсь, так как не хочу ничего принимать из его рук – верх грубости.

Я сижу на полу в чёрной комнате, где все говорят на бедуинском языке. По социальной лестнице, к которой я привыкла в обычном западном понимании, я сейчас нахожусь на самом днище среди мошенников и маргиналов, в одном кругу с насильниками, алкоголиками и наркозависимыми, патологическими лжецами, отсидевшими свой срок преступниками. Это была совершенно иная реальность, не та к которой я привыкла. Но может именно это мне сейчас и нужно? Научиться жить со всеми людскими пороками. Мне предъявили их в лицо. А может это всё я и есть? Может это есть во мне?

Похоже у меня когнитивный диссонанс. Может ли он уравновесить мое нахождение здесь? Все против чего я обычно восстаю сидит здесь, в одном кругу рядом со мной.