Кара Катаржинина – Синяя чашка красная (страница 11)

– Прямо таки убить, переспросила я?

– А что бы ты сделала, если бы тот кого ты любишь полюбил другого?

Я посмотрела на него и после долгой паузы саркастично ответила: «Я бы достала пистолет из своего кармана, направила бы пистолет ему в голову, спустила бы затвор, и выстрелила. Ты хочешь, чтобы я сказала это?».

Он тоже ничего не ответил.

Еще через несколько дней она вновь приехала на своем черном пикапе и мы поехали сначала к ней в дом, он был на пути в Амман, а на следующий день уже в сам город.

Дома она себя вела более раскованно, как только мы приехали, она скинула с себя черные одеяния, а каблуки сменила на золотые, кто-то из детей приготовил ей кальян, мне предложили чаю. Ее отец, почтенный в возрасте, предпочитал сидеть рядом со мной и делать фотографии как «с новым другом», она смотрела на все это со стороны, и никак не комментировала, хотя явно видела мой дискомфорт. Она не вмешивалась, пока он не запостил эти фотки на фейсбук с подписью «friend», и тут она сделала ему замечание, так как сейчас Рамадан, тебе не стоит вести себя так порочно. Он воспротивился, мы же просто друзья, а это просто фотки на Фейсбуке, но когда я сказала «нет», он обиженно удалил их.

Утром мы выехали в Амман. Она сменила машину на белую, такую же большую.

Алия флиртовала со всеми, даже с девушками на дороге за рулём и всегда была в хорошем настроении, у неё везде были друзья. При въезде в Амман на перекрестке перед светофором парень разносил букеты красных роз по два дирхама, она взяла их, а потом дарила по несколько штук разным незнакомым людям по дороге. Все это время она веселилась и проговаривала: «Im a crazy girl». В шутку, конечно.

Еще не было девяти, но солнце сияло ярко. Почти также ярко как и ее улыбка. Мы приехали к воротам министерства и нас не пустили, сказали подождать, но не здесь, парковка запрещена, отъедьте туда подальше. Я волновалась. Мне хотелось побыстрее узнать как все разрешится. Я представляла, что мы сейчас войдем в кабинет министра и он тут же достанет печать из ящика своего стола и поставит мне штамп в паспорт. Эту идеальную картинку я крутила у себя в голове.

Когда мы вошли в здание, огромное, серое, с железными воротами и решетками по периметру, нам снова сказали ждать пока нас примут. Мы ждали так долго, как это принято в таких заведениях. Я спросила могу ли я пока покурить? Да, там наружи. Я стояла, курила у входа в здание. Я не пыталась отвлечься от крутящихся в голове мыслей, просто хотела чем-то занять время. Мимо меня кто-то проходил в пиджаке, а с ним еще человека четыре со всех сторон, его помощники или охрана. Он остановился напротив меня и укоризненно сказал что-то на арабском, я попросила перевести на английский. Он не задумавшись, без заминки сказал, что нельзя курить. Я решила, что нельзя курить в этом месте: «Я спросила у охранника, он сказал можно».

– Сейчас Рамадан. В знак уважения вы не должны курить.

Тут я поняла в чем дело. Мне стало неловко. Даже почти стыдно. Я забыла, что сейчас Рамадан. Все пятеро стояли уставились на меня. Я сразу же затушила сигарету. Вероятно, он был кем-то важным, раз привык отдавать приказы, а другие – их выполнять. Надеюсь, это был не тот министр, которому мы сегодня наносим визит. Я вернулась и ничего об этом не рассказала Алие, села рядом с ней.

Когда время ожидания вышло, мы поднялись на второй этаж. Теперь мы ждали в приемной. Она была богато украшена в арабском стиле. Нам предложили сесть. За теми дубовыми лакированными дверьми в потолок —мой ответ. Я смотрю на нее и молюсь. Пока что оттуда только выходят люди. Они все озадачены. Как будто получили нагоняй и список дел. В приемную входит группа мужчин, все они одеты по арабскому официальному стандарту – на них национальная одежда – бишт, галабея и куфия с игалем. Я повторяю за Алией – встаю вместе с ней. Все мужчины один за другим жмут руки одному из них, они заходят в кабинет к министру, мы садимся. Алия поворачивается ко мне и говорит – одного из мужчин поздравляют с новым назначением. Я киваю. Она почти не говорит на английском, но я нативно ее понимаю.

Теперь наша очередь. Мы входим в кабинет министра. Он стоит посередине за столом. Высокий, пожилой с черными окрашенными волосами и такими же темными усами. Его пузо немного выдавало себя из-под застегнутого на одну пуговицу пиджака. Дубовые стены, роскошный стол, просторный кабинет, портреты короля и сына на заднем плане. Нам не предложили сесть. Мы втроем стоим и смотрим друг на друга. Мне говорить не пришлось.

Алия и министр переговариваются. Я понимаю, что она говорит – она просит для меня визу, объясняя это тем, что я помогаю ей в работе – в ее ресторане и обучаю английскому. Он смотрит на меня несколько раз и говорит, что не может дать мне визу. Почему – я не понимаю, просто отказывает. Может у него нет полномочий или он ей не верит, неважно, ответ – нет. Она благодарит его и мы выходим из кабинета, из здания. Она говорит мне, что мы попробуем другим путем. Я сдулась как шар.

Мы ездили по городу, встречались с какими-то людьми. Я была в замешательстве. Она вдруг сказала мне – если хочешь – садись на автобус, возвращайся в Петру. Я выбрала остаться с ней, хотя не понимала, каков план. Я тупо следовала за ней, когда мы выходили из машины. Что-то происходило, она с кем-то встречалась, переговаривалась, мы возвращались в машину и снова куда-то ехали. Однажды мы вышли и направились к золотым магазинам. Их в арабских странах очень много. Обычно они расположены друг за другом и все золото висит в витринах и выставлено на прилавках. Мы стояли на тротуаре, уперевшись лбами в витрину. Это было немного странно, особенно потому что они были закрыты. Похоже ей просто нравилось разглядывать золото. Она сказала мне, что на вечер у нас запланирован ресторан. Мы поужинаем с одним человеком. Хорошо, подумала я, вероятно он может помочь мне с визой, поэтому она его пригласила.

Когда солнце начало садиться, мы зашли в ресторан. Мы были первые, потому что только с заходом солнца рестораны открываются и обслуживают посетителей в Рамадан. Мы ждали закуски, напитки, и ее друга. Было жарко на улице, поэтому она выбрала подождать в кондиционированном помещении. Она сказала, если хочешь, можешь погулять, пока этот человек еще не пришел. Хорошо. Я вышла на улицу, после деревни в пустыне эта ободранная часть Аммана казалась мне мегаполисом. Было слишком шумно, многолюдно, огромный поток машин, все возвращались домой, чтобы успеть к ифтару. Я скрылась в торговом центре. Ничего интересного, но на минус первом этаже я увидела МакДональдс. Мне захотелось прикоснуться к цивилизации. На тот момент я уже несколько месяцев провела безвылазно в пустыне. Это был ритуал, а не наслаждение, мне просто захотелось вспомнить какого это было на вкус.

Я вернулась в ресторан. Приглашенный человек оказался ее племянником. Все блюда уже стояли на столе. Я не проявила никакого интереса ни к тому, ни к другому. Алия смотрела на меня выжидающе и требовательно. Она хотела, чтобы я отведала и того и другого. Может это и был ее план? Выдать меня замуж и так решить мой вопрос с визой. Племянник хорошо говорил на английском, но мне не о чем было с ним разговаривать. Алия же укоризненно сказала мне – ты уже где-то поела! О, это и вправду прозвучало как обвинение! Не поймите неправильно, мне нравится традиционная арабская еда, обычно – моя любимая, но я уже задолбалась есть ваш мансаф. После месяцев проведенных в пустыне я захотела нормальный бургер с картошкой фри. Она казалась разочарованной, разозленной, раздраженной, а я не понимала, почему она не уважает мой выбор и мне приходится оправдываться. Я не хотела никого обидеть, но это был мой выбор. Мне не интересны подосланные мне мужчины, и я устала есть ваш мансаф. И мне должно быть за это неловко?

Когда вечер закончился, мы начали долгий и нудный путь домой в свои деревни. Было уже темно и мы почти не общались. Она предложила вновь остановиться в ее доме, а завтра продолжить путь, а я наотрез отказалась. Я отправила сообщение Гассану с просьбой прислать машину за мной, так как не хочу оставаться в ее доме, чтобы избежать встречи с ее отцом. Где-то на дороге на полпути к дому я пересела из ее машины в другую, присланную Гассаном. Я вернулась с чувством бесполезно проведенного времени, но наполненного всякими непонятными приключениями, и ощущением, что меня хотят обвести вокруг пальца. Может это был и план Гассана, выдать меня замуж за человека близкого к ней? Я устала копаться в этих вариантах правды. И я устала просеивать правду от плевел. Нельзя ли мне все на блюдце с каемкой безо всякой фальши?

Я до сих пор задаюсь вопросом кем она была на самом деле? Действительно ли она работала в парламенте или ее задачей было налаживание связей?

Ко мне вернулась моя обычная жизнь в пустыне, все еще не зная, что мне делать дальше с визой. Надеюсь, это как-нибудь разрешится все само собой. Обычно именно на это я и рассчитываю, когда не могу принять решение.

Я вернулась домой, я вернулась к своим обязанностям и своему привычному ритму жизни в пустыне. День за днем я встречала и провожала туристов. Я все еще поддерживала контакт с Омаром и Ахмедом. Омара я как-то раз пригласила на чай, поскольку школа, где он работал находилась как раз в Аль Бейде. А Ахмед позвал меня на прогулку в Петру.