Кара Хантер – Вся ярость (страница 27)
– И?..
– То есть вы думаете, что наш тип – он кто, строитель? Штукатур?
Теперь все уже переглядываются в открытую. Кто-то хмурится, откровенно сбитый с толку; другие гадают, почему я сидел на этом – почему не выложил сразу, и почему, кстати, мы теряли время на чертовых чистильщиков ковров и слесарей. Однако все знают, что вслух это лучше не высказывать. Все, за исключением Асанти.
– Когда именно вы говорили с Чаллоу об этом, сэр? – говорит он, перекрывая нарастающий гул. – Просто я разговаривал с ним вчера в шесть вечера, и он мне ничего не сказал.
Я чувствую, как заливаюсь краской.
– Попросил его никому ничего не говорить.
Асанти хмурится и открывает рот, собираясь что-то сказать, однако я его опережаю.
– В наших краях было еще одно похожее дело. Двадцать лет назад. Преступника окрестили Придорожным Насильником.
Кто-то что-то припоминает, однако у большинства на лицах остается недоумение. Сомер пристально смотрит на меня. В чем нет ничего удивительного.
– Он изнасиловал шесть женщин и пытался изнасиловать седьмую, – продолжаю я. – И надругался над ними. Одна его жертва лишилась глаза. Другая через полгода после нападения покончила с собой.
– Но он ведь был схвачен и осужден, разве не так? – говорит Эв. – Тот, кто это совершил? Имени я его не помню… кажется, Гаррет как-то там?
– Гэвин Пэрри. В настоящее время отбывает пожизненное в Уэндсуорте.
Эв не скрывает своего недоумения.
– В таком случае почему?..
– Пэрри вырывал своим жертвам волосы. Это был его фирменный почерк.
Гислингхэм сразу же понимает, в чем дело, однако все еще не торопится с окончательным выводом.
– Это ничего не доказывает. Простое совпадение.
Я обвожу комнату взглядом. Медленно.
– Пэрри хватал свои жертвы на улице, затаскивал их в безлюдное место, надевал на голову пластиковый мешок и связывал руки проволокой.
– И даже так, сэр… – начинает Эв. Но я замечаю у нее в глазах зачатки сомнения.
– Последних двух женщин, подвергшихся нападению, закинули в пикап и увезли. На одежде обеих были обнаружены следы сульфата кальция.
– То есть этот тип Пэрри был штукатуром? – спрашивает Эв.
Я качаю головой.
– Нет, он перебивался случайными заработками, занимался уборкой в квартирах – подобными вещами. Но вот его брат был строителем. Согласно нашей теории, Пэрри, чтобы совершить последние два преступления, одалживал машину у брата, хотя нам так и не удалось это доказать, а к тому времени, как машины Пэрри и его брата попали к нам в руки, в них уже не осталось никаких следов.
Куинн тихо присвистывает.
– Матерь божья!
– Однако Пэрри так и не признал себя виновным, правильно? – медленно произносит Асанти. – Потому что в противном случае он был бы уже на свободе.
А он проницателен, тут никаких вопросов.
– Совершенно верно, констебль Асанти, Пэрри так и не признал себя виновным. Он утверждал, что мы его подставили – что он совершенно невиновен, а на женщин нападал кто-то другой. А если учесть, что те, кто совершил преступления на сексуальной почве, должны признать свою вину, чтобы рассчитывать на реабилитационный курс, это обстоятельство в вопросе условно-досрочного освобождения играло против него. По крайней мере, до настоящего времени.
Сомер хмурится.
– Вы сказали: «
– Я был детективом-сержантом, – я киваю. – Суперинтендантом был Аластер Осборн. Однако Пэрри винит во всем меня. Считает, что это я его подставил.
Теперь все избегают смотреть мне в глаза, и я понимаю, в чем дело. Это кошмар любого полицейского. Дело такого рода, воскресшее из могилы.
Я обвожу взглядом присутствующих, стараясь заставить их посмотреть мне в лицо.
– Я абсолютно убежден в том, что мы схватили того, кого нужно. Я был убежден в этом тогда и убежден сейчас. Но если за это ухватится пресса… в общем, всем нам известно, что произойдет тогда. Дерьма вывалится столько, что мало не покажется. В довершение всего, если адвокат Пэрри хоть
В комнате оживление, все стараются перестроиться, переосмыслить происходящее. Теперь это дело уже совсем не такое, каким казалось всем вначале. Теперь оно уже совсем не такое, каким казалось мне, и, наверное, я слишком долго отказывался поверить в то, что было у меня прямо перед глазами. Я жду, что ребята будут злы на меня, хотя бы только за одно это, и что хотя бы кто-нибудь это открыто покажет. Определенно, Куинн, возможно, даже Эв. Но она не отрывает взгляда от Гиса. И не только она. У всех на лице одно и то же красноречивое выражение: «Ты сержант. Скажи что-нибудь!» И до меня вдруг доходит, что все последуют его примеру. И, осознав это, я понимаю кое-что еще: каким же чертовски хорошим сержантом стал Гис.
Гислингхэм поворачивается ко мне. Лицо его совершенно спокойно.
– Мы за вас горой, сэр. Понимаю, я мог бы этого не говорить, но я все равно скажу: мы за вас горой.
После этого признания Фаули задерживается всего на десять минут. Гис рассуждает, что это можно расценивать как комплимент – столько времени шеф дышал ему в затылок, и внезапно позади него нет ничего, кроме холодного свежего воздуха. Но, по крайней мере, теперь он понимает, в чем дело. Неудивительно, что бедняга был словно пришибленный – любой чувствовал бы себя так же, когда над ним висит подобное. Должно быть, Фаули ужасно мучился. А как прекрасно известно Гису, старые дела, возвращающиеся, словно призраки, все равно что воскресшие мертвецы – убить их второй раз практически невозможно.
Как только за инспектором закрывается дверь дежурной комнаты, Гис снова поворачивается к своей команде.
– Так. Фаули этого не сказал, но я скажу. Если у кого-нибудь есть какие-либо замечания по делу этого Пэрри, высказывайтесь сейчас – или же держите рот на замке, понятно? Все мы знаем нашего шефа – он не просто чертовски хороший «фараон», честнее его не бывает. Не может быть и речи –
Судя по всему, ясно. Комната заряжается энергией. Все поднимают взгляды, распрямляют плечи.
– Отлично. В таком случае, черт возьми, за дело, правильно? Потому что скорейший способ вытащить Фаули из дерьма и одновременно оказать самим себе большую услугу – это найти ублюдка, напавшего на Фейт, и раз и навсегда расплатиться с этим подонком Пэрри.
Голоса: «Да, сержант», «Точно, сержант».
– Вот и отлично. Констебль Куинн, вы с Эверетт начнете со строителей с видеокамеры на заправке, с которыми нам еще не удалось поговорить.
Бакстер поднимает взгляд.
– И по дороге проехали еще два-три фургона, которые, на мой взгляд, могли принадлежать строителям.
– Хорошо, – говорит Куинн, – дай мне то, что у тебя есть, и мы попробуем их разыскать.
Гис поворачивается к Сомер.
– Я хочу, чтобы ты поговорила с Фейт, выяснила, имеет ли для нее штукатурка какое-либо значение. Возможно, кто-то из ее знакомых работает на стройке. На мой взгляд, это маловероятно, но мы обязаны задать этот вопрос.
– Конечно, сержант. Я как раз собиралась узнать, как у Фейт дела.
– А после того как закончишь, поможешь Куинну и Эв со строителями.
Все начинают расходиться, и Гислингхэм, воспользовавшись суматохой, тихонько отводит Бакстера в сторону.
– Не знаю, как ты, но вся эта дрянь насчет Пэрри – по мне как-то слишком уж к месту. Я вовсе не хочу сказать, что шеф тогда ошибся, но совпадения… ну сам понимаешь.
Лицо Бакстера становится образчиком молчаливого красноречия.
– И что ты думаешь? Подражатель?
Бакстер отвечает не сразу.
– Такое возможно. Но этому типу должна была быть известна о деле Пэрри целая гора фактов, черт возьми, чтобы он смог провернуть такое. Я хочу сказать, раздобыть цементную пыль нетрудно, но для начала нужно о ней знать.
– Да, – задумчиво соглашается Гислингхэм. – Я подумал то же самое. Пошарь в Интернете – посмотри, много ли можно в нем найти.
Бакстер кивает.
– Я также могу раскопать протоколы судебных заседаний.
– Хорошая мысль. Нам лучше точно знать, с чем мы имеем дело.
Гис разворачивается, собираясь уходить, но затем останавливается и легонько трогает Бакстера за руку.
– Но давай пока что это останется между нами, лады?
В 11:15 Эверетт ставит свой «Мини Купер» на узкой улочке, отходящей от Осни-лейн, рядом с конторой одной из строительных фирм из списка Бакстера. Ее эмблема красуется на всех заборах в северной и центральной частях Оксфорда, огораживающих большие особняки викторианской эпохи, ощетинившиеся строительными лесами, и учебные корпуса колледжей, затянутые пластиком, которые вылезают из него подобно бабочкам из коконов; серый цвет превратился в золото, а камень – в новый камень. Контора размещается в переоборудованном складском здании – шикарный ремонт в кирпиче, стекле и дереве, скромно и ненавязчиво сообщающий о том, какого рода учреждение здесь находится. Ту же самую мысль дублирует броский логотип – изящный шрифт на темном зеленовато-синем фоне, повторяющийся на всех поверхностях, которые можно покрасить: «Не сомневайтесь, это первоклассная компания».