Кара Хантер – Самый близкий враг (страница 41)
– О чем конкретно? Что конкретно ты с ней сделал, Джимми?
В центре большого белого шатра располагается посыпанная песком круглая арена. Вокруг нее висят флаги и вымпелы. Дейзи сидит на первом ряду, но детей с родителями вокруг нее так много, что никто не замечает, что ребенок один, без взрослых. Воздух вокруг гудит от нетерпеливого ожидания. Очень скоро раздаются первые звуки цыганского оркестра, и появляется церемониймейстер. Это большой полный человек, наполовину клоун, наполовину гоблин, с разрисованным лицом и серьезной проблемой с желудком. Под хохот и визг детей он портит воздух каждый раз, когда появляется на арене. По ходу развития истории феи качаются на трапециях, маги изрыгают фонтаны огня, а странные существа в блестящих комбинезонах танцуют на спинах скачущих лошадей. Голуби вылетают из заколдованных шкатулок, мышь величиной с человека танцует сальсу на шаре, и среди всего этого бродит реальный дрессированный гусь, который не обращает на этот тарарам никакого внимания. Музыка, маски и волшебство – Дейзи в трансе, рот у нее открыт, и губы сами сложились в большое О.
Когда заканчивается шоу и стихают аплодисменты, Дейзи выходит на улицу, где ее ждет Джейми Нортхэм. С сигаретой в зубах. Несколько родителей, проходящих мимо, смотрят на него с подозрением.
– Боже, – говорит он, отбрасывая окурок. – Немного затянуто, нет? Азиму пришлось уехать.
Джейми поворачивается. Дейзи подбегает к нему и вприпрыжку идет рядом.
– Это просто потрясающе! – рассказывает она. – Там была маленькая девочка, которую малышкой украли из дома и заперли в волшебном саду одной ведьмы. Но животные помогли ей сбежать, и она отправилась в длинное путешествие через горы в прекрасный замок на холме, а потом все-таки оказалось, что она принцесса. И жила она там со своей настоящей мамочкой долго и счастливо.
– По мне, так это полная ерунда, – пожимает плечами парень.
– Не ерунда! – хмурится Дейзи. – Не смей так говорить!
– Это просто глупая сказка. В жизни так не бывает.
– Бывает! Иногда бывает!
Джейми останавливается и поворачивается к своей спутнице:
– Послушай, ребенок, детей в младенчестве не воруют для того, чтобы они впоследствии выяснили, что родом из гребаной королевской семьи. Это всё для малышей. Сказки. Я знаю, что твои родители – полный отстой, но ты от них никуда не денешься. Прости, но это жизнь.
Девочка почти плачет.
– Они
Нортхэм прикуривает еще одну сигарету.
– Ты это сейчас о чем?
– Я их слышала. – Голос девочки звучит угрюмо. – Папа говорил, как я у них почти не получилась и как маме было действительно сложно это сделать. Понимаешь, она меня украла. Когда я была младенцем. Но это секрет. Я не должна об этом знать.
– Он это так и сказал? Что она тебя
– Ну не совсем так. – Малышка немного неохотно качает головой. – Но в виду он имел именно это. Я знаю, что именно это он имел в виду. Он еще сказал, что им пришлось заплатить дяде с пробиркой.
– Кому? Что это за гребаный «дядя с пробиркой»?
Дейзи смотрит себе под ноги.
– Не знаю, – негромко говорит она и краснеет.
Джейми хохочет, и от его сигареты в разные стороны разлетаются искры.
– Ты все перепутала, ребенок. Речь шла не о «дяде с пробиркой», а о «детях из пробирки». Это то, что делают в больнице. Прости, но ты все равно с этим ничего не поделаешь – они по-любому твои родители.
Девочка смотрит на него, открыв рот, но сейчас он открыт от гнева, а не от восторга. А потом кричит:
–
Кричит во всю силу своих легких и бежит в сторону деревьев.
Подросток, тоже открыв рот, смотрит ей вслед:
– Какого черта? Эй, вернись!
Но девочка даже не оборачивается – возможно, просто не слышит его. Подождав несколько мгновений, Джейми бросает окурок в кусты, сутулит плечи и бросается за ней.
– Дейзи, где ты? – кричит он, продираясь сквозь деревья.
Все это здорово бесит. Сначала этот дурацкий гребаный цирк, а теперь она думает, что она гребаная принцесса…
– От меня тебе не спрятаться. Я тебя найду. Ты же это понимаешь Дейзи, да?
Куинн покупает нам кофе в кафе через дорогу и подходит к столику у окна, за которым я устроился. Делаю глоток. Кофе слишком горячий. Но он в разы лучше, чем тот, который мы пьем в участке.
– Ну и как, выслушав все это, вы все еще думаете, что это сделал Джейми? – спрашиваю я.
Гарет открывает пакетик с подсластителем и высыпает его в чашку.
– Я не думаю, что он над ней надругался, если вы сейчас об этом. По крайней мере, не в смысле секса. Мне кажется, что сама мысль об этом ему действительно претит. А вот что касается убийства… Возможно. Но если и да, то я думаю, что убийство не было спланировано. Он не такой методичный. Поводом должна была послужить ярость – то, что накатывает внезапно. И мне кажется, что она накатывает на него достаточно регулярно – надо признать, что он очень озлобленный подросток. Более того, озлобленный подросток, у которого нет алиби. Или, по крайней мере, он не готов рассказать о нем таким, как мы.
– Значит, если б он это сделал, то мы ее уже давно нашли бы?
– Вероятнее всего. Не могу представить себе, как он тщательно заметает следы.
Я согласно киваю:
– А в историю с цирком вы поверили?
Теперь Куинн отвечает не так уверенно:
– Если все произошло так, как он рассказывает, то мне сложно поверить, что Дейзи среагировала таким образом. Ну хорошо, она могла не очень хорошо жить с родителями и, как многие дети, фантазировать о том, что ее удочерили…
А вот я ему верю.
– Все происходящее кажется чрезвычайным в этом возрасте, – вырывается у меня.
– Простите?
– Это сказала Эверетт. Пару дней назад. И она права. Дети в таком возрасте понятия не имеют о соразмерности. Особенно когда дело касается чего-то плохого. Они не способны посмотреть на происходящее ретроспективно, так что самым главным для них является то, насколько им плохо именно сейчас. Именно по этой причине дети до двенадцати лет обычно совершают самоубийства.
Я беру ложку и размешиваю кофе. Чувствую на себе взгляд Куинна. Он не знает, как ему реагировать. Это больше, чем всё, что я говорил ему раньше. Больше, чем я вообще говорил кому-либо.
Дверь кафе распахивается, и я вижу Гислингхэма, который торопится в нашу сторону. Естественно, по делу.
– Только что звонил Чаллоу, – говорит констебль, добравшись до стола. – Он проверил костюм русалки.
– И?..
– Костюм порван в районе шеи, но если принять во внимание, что его постоянно носили дети, то это может быть признаком обыкновенного износа. Никакой крови на нем нет, но есть ДНК. Четырех разных людей. Шэрон Мэйсон, которая, как мы знаем, брала костюм в руки, Дейзи Мэйсон – то же самое – и незнакомая женская, возможно Милли Коннор.
– А четвертая? – спрашиваю я.
– Мужская. Если быть точным, это паховый волос.
Я чувствую камень в груди.
– Барри Мэйсон…
– Точно. Он.
Куинн кривит лицо:
– Тот самый Барри Мэйсон, который утверждает, что не знает, что костюмами поменялись, который утверждает, что вообще не знал о костюме русалки.
– Но вот здесь начинаются сложности, – сообщает Гислингхэм. – Шэрон говорит, что нашла его под тренировочным костюмом мужа, поэтому если дойдет до суда, то его защита будет стоять на том, что его ДНК попала на костюм именно оттуда.
– Но ведь Барри сам спрятал его – разве одного этого не достаточно… – вступает в разговор Гарет.
– Мы не сможем этого доказать, – говорит Крис, не дав ему закончить. – Может быть, это проделки Шэрон, которая хочет подставить мужа. И он ведь так и скажет, даже если это будет полная ерунда. – Он поворачивается к Куинну: – Как ты просил, мы проверили время звонка по поводу пожара на девять-девять-девять.