Кара Хантер – Самый близкий враг (страница 25)

– Понимаете, мне не очень верится, что вы провели там весь остаток дня, как какой-нибудь продинамленный тинейджер. Сколько вы ждали, прежде чем уйти?

Барри ерзает на стуле:

– Не знаю. Может, минут тридцать…

– И через полчаса вы ушли?

Поколебавшись, Мэйсон кивает.

– И сколько было времени?

– Около четырех. Может, четверть пятого.

– Так почему же вы после этого не поехали домой?

Барри сердито смотрит на меня:

– Да потому, что я уже позвонил Шэрон и сказал, что задержусь. Мне вовсе не хотелось, чтобы меня запрягли в приготовления к этому гребаному вечеру. Понятно? Теперь удовлетворены? Я могу быть ленивым козлом, но не убийцей. А против козлов закона нет.

Я не тороплюсь:

– И что же вы делали? Куда направились?

– Немного покатался. – Он пожимает плечами.

Еще одна пауза. Мы с Гаретом поднимаемся, и Мэйсон смотрит на нас:

– Что, и это всё? Я могу идти домой?

– Да, вы можете идти домой. Хотя меня удивляет ваше желание туда попасть, принимая во внимание прием, который вас там ждет.

Барри делает гримасу:

– Это просто фигура речи. В этом чертовом городишке масса гостиниц, если вы еще не заметили.

– Кстати, не советую вам уезжать, не поставив нас в известность. Нам все еще надо выяснить, где вы были в тот вечер.

– Я же уже сказал, что не могу этого доказать.

– Камеры наружного наблюдения не лгут, мистер Мэйсон. И тест на ДНК – тоже.

Мне показалось или что-то при этих словах промелькнуло на лице Барри?

– Мне нужен адвокат. – Голос его звучит зловеще. – Мне положен адвокат.

– Вы можете встречаться с кем хотите. Но только не забудьте сказать, что вас никто не арестовывал.

У двери я задерживаюсь и поворачиваюсь к Мэйсону:

– Как вас называла Дейзи?

– Простите? – От неожиданности он моргает.

– Вопрос совсем простой – как вас называла Дейзи?

Я намеренно использую прошедшее время, чтобы посмотреть на его реакцию. Но он, кажется, не замечает этого.

– «Папочка». – Его ответ полон язвительности. – Может быть, иногда «папа». Простите, но там, откуда я родом, слово «отец» не используется. А какая, твою мать, разница?

– Может быть, и никакой, – улыбаюсь я. – Просто интересно.

На следующий день, в 10:35 утра, Эверетт вновь звонит в дверь дома Доусонов. Через окно ей виден кот, лежащий на спинке кресла в передней комнате и с подозрением изучающий ее сквозь листья герани. Дверь открывает усталый, но безупречно выглядящий мужчина с седеющими волосами.

– Слушаю вас, – говорит он, хмурясь; у него сильный ольстерский акцент. – Мы не покупаем у проходящих коммивояжеров.

Верити поднимает брови и свое удостоверение:

– Я тоже. Детектив-констебль Эверетт, Криминальный отдел Управления полиции долины Темзы. Я могу войти?

Мужчине хватает приличия покраснеть, и он делает шаг в сторону, чтобы пропустить ее. Констебль проходит по коридору в большую бело-пепельную кухню на нижнем этаже, где Элеонора Доусон разливает кофе.

– А, детектив! – радостно восклицает она. – Я и не знала, что вы вернетесь…

– Я и не собиралась, доктор Доусон. Я пришла, чтобы увидеть Порцию. Она дома?

Патрик Доусон смотрит на жену.

– Она наверху. А в чем дело? Я думала, она уже рассказала вам все, что знает.

– У меня появилось еще нескольких вопросов. Вы не могли бы ее позвать?

Несколько неловких моментов они в молчании ждут, пока появится Порция. В конце концов девочка спускается. Она насторожена.

– Мам, что ей надо? – спрашивает Порция, широко открыв глаза.

У нее тонкий, как у ребенка, голосок. Да она и есть ребенок.

Элеонора Доусон подходит к дочери и кладет руку ей на плечо.

– Тебе не о чем волноваться, милая. Я уверена, что это просто такой порядок.

Эверетт делает шаг к девочке.

– Я просто хотела еще раз расспросить тебя о том дне, когда исчезла Дейзи. Понимаешь, мой коллега просмотрел записи с камер у школьных ворот, и создается впечатление, что ты пошла вслед за Дейзи. Хотя это было тебе не по дороге. Это так?

Порция смотрит на мать.

– Я ничего не сделала, мамочка, – говорит она тоненьким голоском.

– Я знаю, милая. Просто ответь констеблю Эверетт, и все будет хорошо.

– Так ты шла вслед за Дейзи, Порция? – повторяет вопрос Верити.

Пауза, а потом кивок:

– Но недолго. А потом мне надо было возвращаться, чтобы мама отвела меня на математику.

– Здесь все абсолютно верно, констебль, – вмешивается Элеонора. – Урок начинался в четыре тридцать, и Порция должна была вернуться в четыре пятнадцать, чтобы мы не опоздали. Вы можете это проверить. Занятия были в Учебном центре Камон на Банбери-роуд.

Эверетт не отрывает глаз от Порции:

– И все-таки я не понимаю, зачем в тот день ты пошла за Дейзи?

– Просто хотела с ней поговорить.

– Потому что вы лучшие подруги? Ты так, кажется, говорила нам?

Видимо, девочка начинает понимать, к чему идет дело, потому что она просто смотрит. Глаза ее наполняются слезами.

– Понимаешь, Порция, – мягко продолжает сотрудница полиции, подходя ближе, – нам сказали, что ты рассорилась с Дейзи. И когда констебль Бакстер просматривал запись, сделанную за неделю до вечеринки, мы все увидели, насколько сильно вы поссорились, – ты ударила Дейзи, таскала ее за волосы и кричала на нее. Запись без звука, но понять тебя не так уж сложно. Ты говоришь, что ненавидишь ее и хочешь, чтобы она умерла.

Порция опускает голову, по ее щекам текут слезы.

– Она меня обидела. Сказала, что мой папа не верит, что я достаточно умная, чтобы стать, как и он, доктором, а то, что я хорошо рисую, – это вообще ничто…

– Милая, – говорит Элеонора Доусон, протягивая руку и вытирая щеки дочери, – ты не должна верить всему, что говорит тебе Дейзи. Она вечно что-то выдумывает.

– Но я знаю, что это правда. – Ее дочь качает головой. – Она говорила совсем как папа – его голосом и вообще…