Кара Хантер – Самый близкий враг (страница 24)
Грания Таунсенд улыбается:
– Они очень старые, и их привезли из Южной Америки. В старые времена люди там полагали, что из головы врага к тебе может перейти его душа и его сила. Во время ритуальных церемоний они носили эти головы на шее.
– Правда? – Один из мальчиков сверлит ее взглядом. – Потрясно!
По другую сторону витрины под табличкой «Отношение к врагам» Лео Мэйсон рассматривает коллекцию декорированных черепов. Некоторые из них украшены ракушками, в лоб других вделаны рога. Тот, что привлек внимание Лео, такой маленький, что, должно быть, принадлежал ребенку. Глазницы проткнуты металлическими шпильками, а сами кости скреплены кожаными ремешками. К Мэйсону подходит один из кураторов выставки.
– Жутковато немного, правда? – спрашивает он приятным голосом.
– Почему у него в глазницы воткнуты эти острые штуки? – спрашивает мальчик, не оборачиваясь.
– Хороший вопрос. Может быть, это месть? Или шаман племени сделал это, чтобы убить злого духа?
Один из детей выглядывает из-за угла витрины и поднимает свои руки, изображая призрака.
– У-у-у-у!
Лео вздрагивает и отпрыгивает назад, хватаясь за пиджак куратора. Мужчина кладет руку ему на плечо.
– С тобой всё в порядке? Может быть, позвать учительницу?
Мэйсон трясет головой, но пиджак не выпускает.
– Тогда, может быть, займешься поисками сокровищ? Где-то в этих витринах спрятаны четырнадцать деревянных мышек. Кое-кто из твоих одноклассников уже ищет их, а учительница сказала, что того, кто найдет их всех, ждет приз.
И вновь Лео качает головой.
– Мне больше нравятся черепа, – произносит он в конце концов.
В дальнем конце зала вместе с группой девочек Кейт Мадиган рассматривает амулеты, фетиши и кукол вуду[47]. Порция Доусон старательно записывает названия разных талисманов в маленькую записную книжку, пока Дейзи Мэйсон как завороженная смотрит на украшения из серебряной филиграни, разложенные на черном бархате.
– Как для браслета с подвесками, – говорит она, глядя на учительницу.
Кейт улыбается:
– Похожи, правда? Я уже их видела. В Италии. Раньше люди вешали такие на люльку младенца, чтобы защитить его и охранить от злых духов, пока он спит.
– Как злая фея в «Спящей красавице»? – уточняет Порция.
– Да, наподобие. – Мадиган подходит поближе и указывает на предметы за стеклом: – Они должны походить на перевернутые вверх ногами ветви. Как омела на Рождество.
Доусон поднимает глаза и читает через стекло табличку, а затем тщательно выводит заглавными буквами «ЧИМАРУТА»[48] и начинает зарисовывать один из подвесков.
– На всех них изображены различные символы удачи, – продолжает объяснять Кейт. – Видишь, Дейзи? Вот луна и ключ, а вот цветок и дельфин.
Какое-то время девочка молчит.
– А они что,
Лицо учительницы абсолютно серьезное:
– Некоторые люди так думают. Там, откуда я родом, многие старые люди в это верят.
Дейзи все еще не отрываясь смотрит на подвески.
– Хотела бы я, чтобы это было правдой, – с тоской говорит она. – Мне хотелось бы заполучить такую подвеску.
Она смотрит на Кейт Мадиган, а потом переводит взгляд на своего брата. Группа старших мальчиков показывает пальцами на грубо вырезанную из камня статуэтку льва в одной из витрин – они жестикулируют, засовывают пальцы в рот и смеются:
– Нука-тошнотик! Нука-тошнотик!
Голос Дейзи опускается до шепота:
– И еще одну, для Лео.
Когда Верити перевели в Оксфорд, она могла выбрать между викторианским коттеджем на Ботлироуд с двумя комнатами на первом этаже и двумя спальнями на втором, который надо было серьезно ремонтировать, и квартирой с отделкой над химчисткой в Саммертауне. Победила квартира, но только после того, как Эверетт убедилась, что по пожарной лестнице можно попасть прямо на улицу. И важно это было не для нее самой, а для ее кота. Хотя нельзя сказать, что ее большой пятнистый кот-лентяй часто пользовался этим путем. Когда в этот вечер в 21:15 она закрывает за собой дверь, Гектор возлежит на своем любимом кресле и смотрит на нее, мигая из-за резкого света. Констебль бросает свою фуражку на канапе и садится, машинально почесывая Гектора за ухом. Он здорово похож на кота Порции Доусон. Эта мысль, в свою очередь, заставляет Верити вернуться к тому вопросу, который мучает ее с того момента, как она покинула дом Мэйсонов.
Порция.
Эверетт уже мельком подумала об этом в школе – почему Порция, единственная из подруг Дейзи, так расстроилась, когда родители оставили ее дома? – но теперь эта тема вышла на первый план. Все говорили, что они лучшие подруги, – учителя, Шэрон, сама Порция. Но только не Лео. Не Лео. А как его назвал Фаули? «Наблюдательный мальчуган»? Не мог ли он увидеть что-то, чего не заметили все остальные? А вдруг они что-то упустили с самого начала следствия? Верити задумывается о записи Дейзи на камере наружного наблюдения и мысленно прокручивает пленку у себя перед глазами. Дейзи и Нанкси разговаривают, а Порция стоит рядом. А потом она наблюдает, как Дейзи идет вслед за Лео в сторону «Усадьбы у канала». Если они лучшие подруги, то в этом нет ничего странного. А если нет? А что, если Порция в действительности ненавидит Дейзи – как тогда можно объяснить эту сцену? Эверетт берет мобильный и звонит Гислингхэму.
– Прости за поздний звонок. Короткий вопрос по поводу записи в школе.
Ей слышны звук работающего телевизора и голос Джанет, интересующейся, кто звонит.
– Прости, Эв, не слышу – у нас тут «Коронация»[49], – отзывается Крис. – Ну вот, теперь я вышел на кухню. Так что ты хочешь?
– Когда ты смотрел запись с камеры, чтобы проверить, не пошел ли кто из мальчиков за Лео, ты не видел Порцию Доусон? Ты помнишь, что она сделала после того, как Дейзи и Лео скрылись из виду?
– Пфу-у-у… Ну и вопросик! Я почти уверен, что через несколько минут она пошла в том же направлении, но гарантировать не могу. А почему это так важно?
Эверетт глубоко вздыхает.
– Думаю, что это может
– Послушайте, мистер Мэйсон, подобная обстановка совсем не подходит для встреч.
Я знаю, что это мелко, но не могу отказать себе в удовольствии.
Он находится в комнате для допросов № 1. Об удобных креслах речи не идет, и оставьте ваши шуточки про инквизицию, потому что я давно выучил их наизусть. Стены выкрашены в такие мертвенные цвета, которые вы не согласитесь использовать даже для уличного сортира, а окна расположены так высоко, что выглянуть из них невозможно. В центре помещения стоят четыре стула из пластика и один из тех черных столов с деревянными краями, которые, я вас уверяю, делаются специально для полицейских участков. Анна Филлипс называет это «обстановкой устрашения». Лично мне никогда не приходило в голову думать о системе уголовного правосудия как о чем-то интеллигентном, но даже если такая обстановка – результат чистой случайности, я не могу отрицать, что она приносит свои плоды. Еще один элемент все той же призванной наводить ужас структуры. Обстановка давит, выводит из себя, сбивает с толку. Хотя, судя по всему, Барри Мэйсон не собирается пасовать перед этим зловещим окружением. Правда, вы, наверное, уже сами поняли, что мой опыт общения со строителями нельзя назвать вдохновляющим.
Куинн закрывает за нами дверь. Воздух внутри провонял ложью. А от Барри несет пивом и дешевым лосьоном после бритья. И я не знаю, что из этого хуже.
– Итак, мистер Мэйсон, – начинаю я, – теперь, когда все мы знаем, на чем стоим, – может быть, вы соблаговолите рассказать нам, где же вы были во вторник после обеда? Поскольку совершенно очевидно, что в Уотлингтоне вас не было.
– Хорошо, не было. Но и в Оксфорде я свою дочь тоже не убивал.
Я поднимаю брови в притворном шоке:
– А кто здесь говорит об убийстве вашей дочери? Может быть, вы, сержант Куинн?
– Никак нет, босс, – отзывается Гарет.
– Я знаю, о чем вы думаете. Не дурак. – Мэйсон отворачивается.
– Тогда расскажите нам, где вы были. Начиная, скажем, с трех тридцати пополудни.
Барри бросает на меня взгляд и начинает грызть ноготь на большом пальце.
– В Уитни. В баре. Ждал одну профурсетку, которая так и не появилась.
Надеюсь, что сейчас у меня на лице моя самая гадкая улыбочка.
– Наверное, получила предложение получше, нет? И меня это не удивляет. С вас-то что взять? Кроме ипотеки и двух детей… Ах да, я же совсем забыл, что о детях вы им не рассказываете, правда?
Барри отказывается реагировать на это.
– Вы расплачивались кредитной картой, мистер Мэйсон? – спрашивает Куинн.
– Я что, похож на идиота? – огрызается наш «гость». – Моя гребаная супружница обыскивает все карманы.
– То есть у вас нет доказательств, что вы действительно там были? – снова вступаю в разговор я.
– Простите, но мне как-то в голову не приходило, что мне может понадобиться чертово алиби.
– А потом?
– Что потом?