Кара Хантер – Самый близкий враг (страница 23)
– Не понимаю, для чего вам эта глупость?
– К сочинению Дейзи нарисовала милый рисунок. На нем изображены принцесса и принц, а еще монстр, похожий на свинью…
– Только не говорите мне про свинью. Она в последние недели не рисовала ничего, кроме свиней. Свиньи на шопинге, свиньи за рулем машин, свиньи, выходящие замуж…
– Как странно… А она не говорила, почему?
– А кто ее знает? – Мать пожимает плечами. – Ведь дети никогда не руководствуются в своих поступках логикой. Это напоминает то, как и с кем они дружат. Сейчас это Милли Коннор, а потом вдруг она получает отставку, и теперь это уже Порция и девочка Чен… Я стараюсь этим не заморачиваться.
– Значит, вы читали сказку?
– Недели две назад. Дейзи как раз ее закончила. Я проверила, чтобы она не наделала в ней ошибок.
– А вы не помните, о чем она?
– Да обычная ерунда. Все эти глупости.
– Понимаю. А вы не поищете ее для меня? Может быть, она у Дейзи в портфеле?
– Не думаю, чтобы Барри…
– А его нет.
Это голос Лео. Он стоит у лестницы и раскачивается на нижней балясине.
– Я про портфель, – поясняет мальчик. – Его нигде нет.
– Ты уверен? – Шэрон хмурится. – Я знаю, что видела его у нее в комнате.
Она поворачивается, протискивается мимо сына и поднимается по лестнице. Лео продолжает раскачиваться. Они слышат, как Шэрон наверху передвигает вещи.
– Порция не была… – начинает младший Мэйсон, но вдруг замолкает.
Верити в растерянности смотрит на ребенка.
– Прости. Порция не была кем?..
– Порция не была лучшей подругой Дейзи. Порции она не нравилась.
Сотрудница полиции открывает рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент по лестнице грохочут каблуки, и Шэрон появляется вновь.
– На этот раз он прав. Портфеля нет, но куда…
У себя за спиной Эверетт слышит шум подъехавшей машины, треск камер и град вопросов. Она поворачивается и видит, как по дорожке к ней приближаются Адам Фаули и Гарет Куинн.
– Где ваш муж, миссис Мэйсон? – спрашивает Адам.
– А в чем дело? – Глаза Шэрон превращаются в щелки. – Что вам от него надо?
– Мы можем поговорить или здесь, – предлагает Фаули, – на глазах у всех этих журналистов, или пройти в дом – решать вам.
Хозяйка слегка поворачивает голову, не отрывая от него глаз.
– Барри!
Когда отец Дейзи появляется, в одной руке у него банка пива, а в другой – таблоид.
– Надеюсь, что у вас веские причины…
– Сегодня вечером в наш штаб поступил звонок, мистер Мэйсон, – начинает Адам. – От некоей мисс Эми Кэчкарт. Создается впечатление, что в последние три недели вы с ней активно переписывались.
Шэрон хватает мужа за руку.
– О чем они говорят? Кто эта женщина, черт побери?!
– Никто, – отвечает Барри, стряхивая ее руку, но лицо его становится белым. – Я никогда не встречал никого по имени Эми Кэчкарт.
– Это правда, миссис Мэйсон. Если быть до конца точным, то ваш муж действительно никогда
–
– Боюсь, что это так, миссис Мэйсон. Используя фальшивое имя и мобильный с предоплаченным тарифом. Я ни в чем не ошибся?
Куинн вмешивается как раз вовремя – в тот самый момент, когда Шэрон нацеливается на физиономию своего благоверного. «О боже, – думает Эверетт, ощущая за спиной вспышки камер, – у прессы сейчас, должно быть, именины сердца!»
– Мне кажется, мистер Мэйсон, – говорит Фаули, в то время как Гарет заталкивает Шэрон в дом, – что вы хотите продолжить беседу в участке.
Барри с ничем не прикрытой яростью смотрит на Адама. Под левым глазом у него царапина. Наконец он расправляет плечи и сует газету и банку в руки Эверетт, прежде чем повернуться к инспектору:
– Давайте покончим с этим раз и навсегда.
Яркий солнечный день – три учительницы из школы Епископа Христофора стараются превратить неуправляемую толпу школьников в нечто хотя бы отдаленно напоминающее очередь. Одна из них – Кейт Мадиган, вторая – Мелани Харрис, а третья – Грания Таунсенд, одетая в убийственное сочетание ботинок «Доктор Мартенс» и кардигана с цветочным принтом и кружевным воротничком. У старших детей уже скучающий вид, потому что они не знают, что такое «этнографический» и заранее скептически относятся ко всему, что называется «музеем».
– Вы меня только послушайте, – говорит Грания, – это не похоже ни на один музей, в котором вы были до сих пор, я вам обещаю. Здесь вы увидите жабу, утыканную иголками, кукол вуду[43], ведьму в бутылке и тотемный столб. Настоящий большой тотемный столб. Если помните, мы видели такой в книге про коренных жителей Америки.
Ее слова вызывают некий интерес. Один из мальчиков помладше поднимает на нее глаза:
– Там что, реально есть ведьма в бутылке? А как они ее туда засунули?
– Не думаю, чтобы это было кому-нибудь известно, – ухмыляется Таунсенд. – Бутылку передала музею одна очень старая леди лет сто назад. И предупредила, чтобы во избежание беды ее ни за что не открывали.
– И ее так и не открыли?
– Нет, Джек, никогда. Лучше поберечься, как ты думаешь?
Голова очереди двигается, и Кейт Мадиган ведет младших детей в главную галерею, где те останавливаются и рассматривают тускло освещенное помещение. С потолка свисают африканские щиты и эскимосские шкуры, а на полу перед ними разместилась целая куча витрин, забитых всеми мыслимыми человеческими артефактами: музыкальными инструментами, масками, изделиями из перьев и бисера, погребальными лодками, оружием и латами, глиняной посудой и плетеными корзинами. Все витрины содержатся в идеальном порядке, но внутри каждой из них настоящий хаос из дат и мест происхождения – в котором самураи соседствуют с суринамцами, а Меланезия[44] – с Месопотамией[45]. На некоторых экспонатах еще остались оригинальные таблички – написанные изящным викторианским почерком и прикрепленные шнурками. Как будто время остановилось в 1895 году. Что в какой-то степени и произошло. По крайней мере, в этом месте.
– Мел повела Йонаха Эшби в дамскую комнату. У него, у бедняги, кровь пошла носом. – Кейт Мадиган подходит к Грании. – Мне кажется, он немного перевозбудился. Но я его понимаю. Потрясающее место.
Таунсенд улыбается. Теперь дети разбежались по всему помещению – они задыхаются от восторга, перебегают от витрины к витрине и указывают на различные экспонаты.
– Знаю. Я люблю приводить сюда классы. Чем чуднее экспонаты, тем больше они, по-моему, привлекают детей.
– Тогда неудивительно, что им здесь так нравится.
Грания кивает в сторону витрины, вокруг которой столпился по крайней мере десяток учеников:
– Это тсантсы. Всегда притягивают к себе целую толпу.
–
– Высушенные головы.
– Тогда это не для меня. – Кейт морщится.
– К этому привыкаешь, – ухмыляется ее коллега. – Можешь мне поверить.
Она подходит к витрине и видит, как Нанкси Чен, очевидно смакуя, читает надпись на ней, а толпа мальчиков таращится на ее содержимое. В витрине расположено с десяток голов, большинство из которых по величине не больше кулака, а некоторые даже меньше. У каких-то сохранились кольца, вставленные в нос, и оригинальные волосы, длина которых совсем не соответствует слегка вытянутым, крохотным и потемневшим лицам.
«Сначала сдирается кожа с головы, – читает Нанкси, – и сам череп и мозг выбрасываются. Рот и глаза зашивают, чтобы злой дух не вышел и не преследовал потом убийцу его хозяина. Потом кожу кипятят в воде, от чего она сжимается».
– Вау, грандиозно омерзительно!