Капитан М. – Синяя линия (страница 3)

– Господин Иволгин? – спросил один из них, хотя прекрасно знал, кто перед ним. – Пройдёмте с нами. Есть разговор на самом верху.

Иволгин усмехнулся, вытирая кровь рукавом. Он знал, что этот день настанет. Рано или поздно баланс нарушается, и тот, кто стоит на мосту, падает первым.

– Чей верх? Западный или восточный? – спросил он с вызовом.

Мужчины переглянулись. Тот, что слева, ответил:

– Теперь это не имеет значения. Есть только один верх. Совет объединённого командования. Похоже, ваша игра, господин Иволгин, закончена.

Иволгин посмотрел на Стену, возвышающуюся над городом. В её бетонной плоти не было ни трещины. Он спас её сегодня. Но кто спасёт его самого?

Начиналось самое трудное.

Глава 2. Час зеркал

Макара Иволгина вели по бесконечным коридорам. Он сбился со счёта после пятого поворота, но опыт подсказывал, что его кружат намеренно, чтобы дезориентировать, лишить чувства пространства. Под ногами мелькала плитка – то серая казённая, то вдруг сменяющаяся дорогим мрамором. Стены то сужались, давя на психику, то раздавались вширь, открывая пустые, стерильные холлы. Кондиционеры гудели на разные голоса, создавая звуковую какофонию, в которой невозможно было уловить ни одного чёткого звука извне.

Двое конвоиров молчали. Они были похожи на близнецов: одинаковые серые костюмы, одинаково короткие стрижки, одинаково пустые глаза людей, которые умеют убивать двадцатью разными способами и не моргнуть при этом глазом. Иволгин чувствовал исходившую от них опасность, как чувствуют приближение грозы животные. Это были не просто охранники. Это были палачи, временно исполняющие роль сопровождающих.

Голова гудела после взрыва. Кровь на лице запеклась коркой, бровь саднила при каждом движении. Хотелось пить, и ещё больше хотелось понять – куда его тащат? Фраза про «Совет объединённого командования» звучала угрожающе. За пятнадцать лет двойной жизни он ни разу не слышал о таком органе. Это означало только одно: либо его ведут на расстрел без суда и следствия, либо действительно произошло нечто из ряда вон выходящее, и старые структуры управления рушатся на глазах.

Наконец они остановились перед массивной дверью из полированной стали. Ни таблички, ни номера, ни намёка на то, что находится за ней. Один из конвоиров приложил ладонь к сенсору. Створки бесшумно разъехались в стороны.

– Входите, – сказал конвоир. Первые слова за последний час.

Иволгин шагнул внутрь.

Комната оказалась неожиданно маленькой и круглой. Посередине стоял стол, тоже круглый, из чёрного дерева. За столом сидели трое. Освещение было направлено так, что их лица оставались в тени, но фигуры читались отчётливо. Слева – грузный мужчина с погонами генерала западной армии. Иволгин узнал его. Это был генерал Корсаков, начальник штаба западного военного округа. Справа – сухопарая женщина в строгом костюме цвета запёкшейся крови. Восточный прокурор. Её портреты висели в каждом отделении восточной полиции. В центре сидел человек, которого Иволгин не знал. Средних лет, гладко выбритый, в дорогом, но неброском пиджаке. Лицо без возраста, без особых примет, без единой эмоции. Так выглядят люди, которые держат в руках нити, управляющие миром.

– Садитесь, господин Иволгин, – кивнул человек в центре. Голос у него оказался мягким, почти ласковым. Это было страшнее любых угроз.

Макар сел. Стул был неудобным, намеренно низким, чтобы сидящий чувствовал себя маленьким и уязвимым перед высоким столом. Классический приём психологического давления. Иволгин усмехнулся про себя. Его пятнадцать лет давили все, кому не лень. Он научился держать удар.

– Вы знаете, кто мы? – спросил человек в центре.

– Генерал Корсаков, Запад, – кивнул Иволгин на левого. – Госпожа прокурор Ветрова, Восток, – кивнул на правую. – А вы, извините, не имею чести.

– Я имею честь быть вашим смертным приговором, – спокойно ответил человек. – Если, конечно, вы не ответите на наши вопросы честно и быстро. Меня зовут Аркадий Бестужев. Я глава объединённого комитета по чрезвычайным ситуациям. Этот комитет создан сегодня в четыре часа утра экстренным совещанием советов обоих городов. Причина создания – вы, господин Иволгин.

Иволгин промолчал. Он ждал продолжения.

– Вы устроили перестрелку в порту, – взяла слово прокурор Ветрова. Голос у неё был скрипучий, как несмазанная телега. – Вы сорвали операцию восточной разведки по задержанию особо опасных преступников. Вы убили человека.

– Я не убивал, – твёрдо сказал Иволгин. – Тот, кого вы называете «Интеллигентом», был застрелен до моего появления. Выстрел в упор, в висок. Профессиональная работа. Я лишь попытался предотвратить взрыв.

– Ах, предотвратить взрыв! – саркастически воскликнул генерал Корсаков. – А не вы ли этот взрыв организовали, чтобы замести следы? Ваши отпечатки на детонаторе. Ваши следы по всему пакгаузу. И главное – вы сбежали с места преступления с вещественными доказательствами.

– Я спас ваши задницы, господин генерал, – жёстко ответил Иволгин, теряя терпение. – Если бы я не вынес бомбу в подземелье, рвануло бы в порту. Сгорели бы склады с горючим. Полгорода Востока осталось бы без света и тепла. А Запад получил бы радиоактивное облако, потому что, как выяснилось, бомба была не простой.

Он достал из внутреннего кармана мятый лист, который прихватил со стола в пакгаузе. Положил на стол.

– Вот. Это анализ компонентов. Там был не просто тротил, господа хорошие. Там было что-то почище. Я не химик, но, судя по маркировке на контейнере, это армейская взрывчатка с начинкой из обеднённого урана. Грязная бомба. Небольшая, но достаточно мощная, чтобы заразить порт на десятилетия.

В комнате повисла тишина. Бестужев взял лист, внимательно изучил. Передал генералу. Тот побледнел.

– Откуда у вас это? – спросил он севшим голосом.

– Оттуда. Я успел захватить документы, пока ваши идиоты из спецназа ловили «пальто» и «быка». Они даже не обыскали помещение. Думали только о своих шкурах.

– Полегче, Иволгин, – осадила его Ветрова. – Вы говорите о лучших специалистах Востока.

– Лучшие специалисты Востока сейчас сидят в камерах и поют, что они ни в чём не виноваты, – парировал Макар. – А «лучшие специалисты Запада» уволокли дорого одетого типа, который, скорее всего, уже даёт показания под сывороткой правды. Вопрос: кому вы верите больше – своим оперативникам или человеку, который только что спас ваш город от ядерного заражения?

Бестужев поднял руку, призывая к тишине.

– Допустим, Иволгин, мы верим, что вы действовали из лучших побуждений. Но это не отменяет главного вопроса. Вы работали на Запад. Вы работали на Восток. Вы – двойной агент. По законам обоих государств это карается высшей мерой. Вы понимаете это?

– Понимаю, – спокойно ответил Иволгин. – Но позволю себе напомнить, что программа «Мост» была создана совместным решением советов двадцать лет назад. Я не самозванец. У меня есть допуски, подписи, приказы. Я действовал в рамках инструкций.

– Программа «Мост» ликвидирована сегодня утром, – отрезал Бестужев. – Все документы уничтожены. Всех сотрудников, кроме вас, уже допросили. Троих расстреляли за превышение полномочий. Вы последний.

Иволгин почувствовал, как холодок пробежал по спине. Расстреляли. Троих. Он знал этих людей. Семён, его ночной сменщик, наверняка был среди них. И ещё двое координаторов, с которыми он работал годами.

– За что? – спросил он тихо.

– За то, что они, как и вы, играли в свои игры, – жёстко ответила Ветрова. – За то, что крышевали контрабанду, продавали информацию, покрывали убийц. Вы думали, мы не знаем? Мы знали всё. Ждали только момента, когда вы все соберётесь в одной точке.

– Я не крышевал контрабанду, – Иволгин поднялся со стула, хотя это было против правил. – Я ловил преступников. Я предотвратил сегодня войну. А вы мне говорите про какие-то тёмные делишки, о которых я понятия не имею.

– Сядьте, – приказал Корсаков.

– Не сяду. – Иволгин упёрся кулаками в стол. – Вызовите сюда «пальто» и «быка». Дайте мне пять минут с ними наедине. Я вытрясу из них правду. И тогда вы узнаете, кто на самом деле крышевал взрывников. Потому что это не моя работа. Моя работа была – ловить таких, как они.

Бестужев смотрел на Иволгина долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул.

– Хорошо. У вас будет пять минут. Но не наедине. Мы будем наблюдать. И если вы скажете хоть слово не по делу, если попытаетесь предупредить их или договориться – вы умрёте на месте. Прямо в камере.

– Идёт, – согласился Иволгин.

Камера, куда его привели, больше напоминала медицинский кабинет. Белые стены, яркий свет, металлический стол, два стула, привинченных к полу. В углу висела камера, красный огонёк которой недвусмысленно намекал, что за происходящим следят.

Первым привели «быка». Тот выглядел потрёпанным – фингал под глазом, разбитая губа, на костяшках пальцев содрана кожа. Видимо, восточные оперативники работали грубо, без церемоний. Его усадили напротив Иволгина. Наручники сняли, но оставили ноги пристёгнутыми к ножке стула.

– Здорово, Доктор, – хрипло усмехнулся «бык», узнав Иволгина. – И ты тут? А я думал, ты чистый.

– Я чистый, – спокойно ответил Макар. – А вот ты, Петрович, вляпался по самые уши. Рассказывай, кто заказчик.

– Не знаю никакого заказчика, – «бык» сплюнул кровь на пол. – Мне заплатили за охрану. Сказали, важные люди будут совещаться. Я и стоял у двери. А вы тут постреляли всё, взорвали. Я вообще ни при чём.