Капитан М. – Пожарный из горячих точек (страница 1)
Капитан М.
Пожарный из горячих точек
Глава 1. Дым прошлого
Атмосфера в гараже десятой пожарной части была густой, как хороший бульон, и состояла из запахов машинного масла, старой резины, лакированного дерева и подгоревшего кофе. Стояла та странная, тягучая тишина, которая бывает только в промежутках между тревогами – время, наполненное ритуалами и ожиданием. Артем Родин сидел на откидном сиденье кабины своей машины, методично, почти медитативно натирая кусочком мягкой ткани латунный соединительный головок вентиля. Движения его больших, испещренных старыми шрамами и ожогами рук были точными и экономичными. Каждая мышца знала свою работу.
Со стороны он казался эталоном спокойствия, гранитной глыбой, на которую можно положиться. Таким его и знали в расчете: Родин – старший пожарный, человек-скала. Никогда не суетился, никогда не повышал голоса, его команды, поданные низким, хрипловатым баритоном, всегда были кратки и понятны. Но это спокойствие было не природным даром, а выстраданным, выкованным в ином пекле, далеком от огня бытовых и промышленных пожаров. Оно было похоже на тонкий лед на бурной реке. Под ним клубилось, булькало и рвалось наружу другое прошлое.
В уголке сознания, куда он редко заглядывал добровольно, стоял не запах гари, а едкая пыль грозненских развалин. Не тишина гаража, а приглушенное дыхание товарищей в бронетранспортере и далекие, но оттого не менее жуткие, хлопки выстрелов. Он резко провел рукой по лицу, смахивая наваждение. Прошлое должно оставаться прошлым. Здесь его война была с огнем, а товарищи – не штурмовики с автоматами, а пожарные с рукавами и стволами.
– Родич, опять свою коллекцию натираешь? – раздался молодой голос. К нему подошел Алексей Горчаков, самый юный в расчете, пацан лет двадцати двух, которого все звали Горячкой – за его неуемный энтузиазм и привычку бросаться в самое пекло, не всегда думая о последствиях.
Артем не поднял глаз, продолжив свое занятие. «Родич» – это устоявшееся в части прозвище, производное от фамилии. Ему нравилось. Оно было своим, не армейским.
– Аппарат должен дышать, Леша. Если он засорится в самый неподходящий момент, кому-то может не хватить глотка воздуха. Твоего, например.
– Да уж, мне бы твою выдержку, – Горчаков прислонился к кабине, нервно постукивая пальцами по металлу. – Сидишь, как будто на рыбалке собрался, а не на потенциальный ад ждешь звонка.
– Ад никуда не торопится, – тихо ответил Артем. – Он всегда ждет. Лучше быть к нему готовым.
Разговор прервал пронзительный, леденящий душу вой сирены. Тягучее время мгновенно спрессовалось, превратилось в стремительную реальность вызова. Тишина взорвалась криками диспетчера из репродуктора.
– Десятый! Вызов! Городской район, промзона «Западная», улица Заводская, дом 15. Химический комбинат «Карбохим». Пожар в цехе номер три. Повторяю, пожар в цехе номер три! Повышенная сложность, химически опасный объект!
В гараже закипела работа. За долю секунды ритуальная медлительность сменилась точными, выверенными движениями. Артем одним движением закрепил блестящий узел на своем аппарате, уже висящем на полной боевой готовности рядом с костюмом химзащиты Л-1. Его глаза, секунду назад казавшиеся мутными и отрешенными, теперь горели холодным, сфокусированным огнем.
– Горячка, Л-1, аппараты! Быстро! – его голос пробил гул начинающих работу дизелей.
Они были одеты и в кабинах за считанные секунды. Машина, могучий Урал-водопена, с ревом выкатилась из ворот части, набирая скорость. По улицам города она летела, разрезая ночь мигающими синими всполохами и оглушительными гудками сирены. За рулем был сам начальник караула, капитан Игорь Ставицкий, человек с лицом бульдога и сердцем, которое он тщательно скрывал под маской суровости.
– Итак, слушайте все! – крикнул Ставицкий, не отрывая глаз от дороги. – «Карбохим». Цех номер три. По техкартам – производство промежуточных органических растворителей. Там черт знает что может гореть. Родич, ты с Горячкой – первое звено. Оцените обстановку на входе. Не лезьте в облако дыма, ясно? Ждите данных от лаборантов.
– Есть, – коротко бросил Артем.
Он смотрел в окно на мелькающие огни города. Лицо его было непроницаемо, но внутри все напряглось. Химический комбинат. Не просто склад с краской. Его мозг, настроенный на иную опасность, начал автоматически анализировать: диверсия? Неумышленный поджог? Терроризм? Он отогнал эти мысли. Не его дело. Его дело – тушить и спасать.
Через пятнадцать минут они уже видели зарево. Не просто яркое пятно в небе, а огромный, ядовито-оранжевый купол, подпирающий низкие облака. Отблески пламени играли на стенах дальних домов. По мере приближения воздух стал густым и едким, даже внутри герметичной кабины почувствовался сладковато-горький запах горящей химии.
– Мать честная… – прошептал Горчаков, глядя на это пиршество разрушения.
Подъехав к проходной, они увидели хаос. Бегали люди в защитных костюмах, кричали охранники, уже подъезжали машины скорой помощи и МЧС. Главный корпус комбината был огромным, но пламя вырывалось именно из одного из цехов – длинного одноэтажного здания с высокими окнами, из которых теперь лились реки огня и черного, маслянистого дыма.
Расчет быстро развернулся. Ставицкий уже координировал действия с прибывшим начальником смены комбината, бледным как полотно мужчиной в белом халате.
– Где схемы водопровода? Подъезды! Что именно горит? – сыпал вопросы Ставицкий.
Артем со своим звеном уже был в полной экипировке: тяжелые ботинки, теплоотражающий костюм, каски, аппараты на сжатом воздухе на спине. Он проверил давление у себя, потом у Горчакова, щелкнул по трубке маски.
– Слышишь?
– Слышу, – голос Алексея был слегка прерывистым, но собранным.
– Идем. Держись ближе. Никакой самодеятельности.
Они двинулись к горящему цеху. Жара становилась ощутимой даже на расстоянии пятидесяти метров. Воздух гудел от рокота пламени и шипения воды от первых пожарных стволов, которые уже начали работать другие расчеты. Дым был непроглядным, черным как смоль. Он стелился по земле, цепким туманом окутывая ноги, лез в глаза, несмотря на маски.
Артем сделал несколько пробных вдохов через фильтр, оценивая запах. Сладковатая горечь… цианистые соединения? Хлор? Мозг выдавал старые, армейские знания по химзащите. Он поднял руку в жесте «стоп» и посмотрел на портативный газоанализатор, который нес Горчаков. Прибор зашкаливал по нескольким параметрам сразу.
– Ставицкий, прием. Дым крайне токсичен. Требуется полная изоляция. Подход только в костюмах Л-1 и аппаратах. Повторяю, только в полной изоляции.
– Вас понял. Ждите подкрепления и лаборантов.
Но ждать было невозможно. Из здания, из разбитого окна, донесся слабый, но отчетливый крик. Человеческий крик.
– Слышал? – резко обернулся Артем к Горчакову.
Тот кивнул, глаза его за стеклом маски округлились.
– Ставицкий, в цеху люди! Слышал крик! Идем на разведку и эвакуацию!
– Родин, черт возьми, жди подкрепление! Там состав дыма неясен!
– Ждать некогда, капитан! – голос Артема не допускал возражений. – Люди горят. Мы идем.
Он не ждал ответа. Это было против устава, против всех правил, но это было единственно верным решением. Он не мог сидеть сложа руки, зная, что там, в аду, кто-то еще жив. Его война с огнем имела один главный закон: спасти любой ценой.
Он двинулся вперед, прокладывая путь через груды обломков и лужи непонятной жидкости, окрашенной в радужные цвета. Горчаков, не раздумывая, последовал за ним. Они подошли к огромным металлическим воротам цеха. Одно было полуоткрыто, из него валил особенно густой дым. Артем толкнул его плечом, и они вошли в преисподнюю.
То, что они увидели, было за гранью реальности. Цех представлял собой огромное пространство, заполненное призрачными очертаниями станков и гигантских цистерн. Пламя лилось с потолка, как лава, перебегало по стенам, пожирало все на своем пути. Видимость была не больше пяти-семи метров. Дым клубился такими плотными слоями, что свет от фонарей на их касках отражался обратно, слепя их самих. Гул огня был оглушительным, временами его прорывал треск ломающихся металлических конструкций или шипение прорывающихся трубопроводов.
– Ничего не видно! – крикнул Горчаков.
– Идем вдоль стены! Ищи! – скомандовал Артем.
Они продвигались медленно, ощупывая путь перед собой. Артем вел себя не как пожарный, а как штурмовик, зачищающий здание. Он постоянно сканировал пространство: потолок – нет ли угрозы обрушения, пол – нет ли луж горючей жидкости, стены – нет ли трещин в емкостях. Его взгляд упал на систему трубопроводов. Они были разорваны в нескольких местах, причем странным образом – не от взрыва, а как будто аккуратно, с помощью инструмента.
Странность. Первая зарубка в памяти.
Вдруг он заметил на бетонном полу возле одного из разорванных трубопроводов какой-то предмет. Не обломок, не кусок арматуры. Он наклонился и поднял его. Это был обломок ножа с характерной серповидной формой клинка и прорезью в середине. Нож, который в его прошлой жизни называли «штык-нож к автомату Калашникова образца 1989 года». Но не армейский, а коммерческий, туристический выпуск. Однако сталь была качественной, заточка – безупречной. Его бросило в жар. Этот предмет не имел ничего общего с производством химикатов.