Капитан М. – Контракт на ненависть (страница 5)

Ровно через час она спустилась в столовую. Ветров уже сидел во главе стола, одетый в безупречный серый костюм. Перед ним стояла чашка кофе и газета, которую он, впрочем, не читал. Он смотрел на неё, и взгляд его был острым, оценивающим, проникающим под кожу.

— Доброе утро, — произнёс он, откладывая газету. — Прошу, садитесь.

Анна молча села на противоположный конец стола, как можно дальше от него. Перед ней тут же возникла Елизавета с кофейником.

— Кофе? Чай? — спросила она.

— Чай, — ответила Анна, не глядя на неё.

Экономка наполнила чашку и отошла. В столовой воцарилась тишина, нарушаемая лишь звоном приборов. Анна взяла круассан, отломила кусочек, но еда не шла в горло. Она жевала механически, не чувствуя вкуса, и всё это время ощущала на себе его взгляд.

— Сегодня у вас будет возможность познакомиться с домом, — нарушил молчание Ветров. — Елизавета проведёт вам экскурсию. Кроме того, я оставил расписание вашего дня.

— Расписание? — Анна вскинула бровь. — Я что, в тюрьме?

— В некотором роде, — усмехнулся он. — В тюрьме с золотыми прутьями. И вам придётся привыкнуть жить по моим правилам.

— Я не собираюсь жить по вашим правилам, — она отодвинула тарелку. — Контракт говорит о подчинении, но не о том, что вы будете диктовать мне каждую минуту.

— Контракт говорит о полном подчинении, — напомнил он, и голос его стал жёстче. — А это значит, что я определяю, как вы живёте, где вы бываете, что делаете и с кем общаетесь. И если я говорю, что у вас будет расписание, — оно будет.

Он встал, подошёл к ней и положил перед ней лист бумаги. Анна опустила взгляд. Это был расписанный по часам день: завтрак, спорт, чтение, обед, прогулка в саду, ужин, встреча с ним в кабинете. Последний пункт был подчёркнут дважды.

— Что за встреча в кабинете? — спросила она, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Нам нужно обсудить условия нашего... сотрудничества, — ответил он, наклоняясь к её уху. — Более детально. Без свидетелей.

Он выпрямился и направился к выходу. У двери остановился:

— И, Анна Сергеевна... Не заставляйте меня ждать.

Он вышел. Анна осталась одна за огромным пустым столом, чувствуя себя маленькой и беспомощной, как никогда раньше. Вокруг неё — роскошь, о которой мечтают тысячи, но для неё эта роскошь была хуже камеры пыток. Каждая секунда здесь была пропитана унижением, каждое слово — ядом.

Но она не сломается. Нет. Она будет играть по его правилам, пока не найдёт способ ударить в ответ. А пока — расписание. Что ж, пусть будет расписание. Она подчинится внешне, но внутри останется свободной. По крайней мере, она будет в это верить.

Анна поднялась и вышла из столовой. Дом был огромен, и она понятия не имела, куда идти. Но ей было всё равно. Она брела по коридорам, заглядывая в комнаты, и везде её встречала одна и та же холодная, безжизненная красота. Гостиные, кабинеты, библиотека с тысячами книг, которые, кажется, никогда не читали. Зимний сад с экзотическими растениями, бассейн с подсвеченной водой, тренажёрный зал, от которого веяло стерильностью.

И повсюду — камеры. Она заметила их почти сразу: маленькие, вмонтированные в стены, едва различимые. Он следил за ней. Каждую секунду, каждое движение. Эта мысль заставила её спину выпрямиться, а лицо — превратиться в маску бесстрастного спокойствия. Пусть смотрит. Пусть видит, что она не боится.

День тянулся бесконечно. Елизавета провела её по дому, показала всё, но Анна почти не слушала. Её мысли были заняты предстоящей встречей. Что он хочет ей сказать? Что требует обсудить? Её воображение рисовало картины одна другой мрачнее, и к вечеру она была на взводе.

Ужин прошёл в том же гробовом молчании. Ветров не появлялся. Елизавета подала еду и удалилась, оставив её одну. Анна ковыряла вилкой рыбу, чувствуя, как напряжение растёт с каждой минутой. Наконец, когда часы в холле пробили восемь, она услышала шаги.

— Анна Сергеевна, — раздался его голос из-за спины. — Я жду вас в кабинете.

Она обернулась. Он стоял в дверях столовой, всё в том же сером костюме, но теперь без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами. Вид у него был собранный, деловой, но в глазах горело то же тёмное, пугающее желание, которое она уже научилась распознавать.

Она медленно поднялась, отложила салфетку и последовала за ним. Кабинет находился на первом этаже, в конце длинного коридора. Это была просторная комната, обшитая тёмным деревом, с массивным письменным столом, кожаными креслами и стеллажами с книгами. На столе — лампа с зелёным абажуром, несколько папок, стакан с виски.

Ветров закрыл дверь и повернул ключ. Звук этот прозвучал как выстрел. Анна стояла посреди комнаты, выпрямившись, как струна, и смотрела на него в упор.

— Садитесь, — сказал он, указывая на кресло напротив стола.

Она села. Он обошёл стол, но не сел напротив, а остался стоять рядом, возвышаясь над ней, как судья над подсудимой.

— Итак, — начал он, — нам нужно прояснить несколько моментов. Первое: я не потерплю вашего неповиновения. Любое нарушение моих правил будет иметь последствия. Вам ясно?

— Вполне, — ответила Анна, глядя ему прямо в глаза.

— Второе: вы не покидаете территорию дома без моего разрешения. Любая попытка сбежать будет расценена как нарушение контракта, и вы знаете, что последует за этим.

— Моя мать, — произнесла она тихо.

— Совершенно верно. Ваша мать. Поэтому советую вам не делать глупостей.

Он сделал паузу, словно давая ей осознать сказанное.

— Третье: вы будете сопровождать меня на мероприятия, когда я того потребую. Вы будете выглядеть и вести себя соответствующе. Я не потерплю скандалов, истерик или попыток выставить меня в дурном свете.

— Я не собираюсь устраивать истерики, — процедила Анна. — Но и не собираюсь притворяться счастливой рядом с вами.

— А этого и не требуется, — усмехнулся он. — Мне нужно, чтобы вы были рядом. Остальное — моя забота.

Он наконец сел — не за стол, а в соседнее кресло, так что их колени едва не соприкасались. Анна почувствовала, как воздух между ними наэлектризовался.

— И четвёртое, — произнёс он, понизив голос. — Самое важное. Вы — моя. Полностью. Во всех смыслах. И я буду брать то, что принадлежит мне по праву.

Её дыхание перехватило. Она открыла рот, чтобы ответить, но не смогла произнести ни слова. Он смотрел на неё так, что всё внутри переворачивалось — от страха, от гнева, от чего-то ещё, чему она отказывалась дать имя.

— Вы ненавидите меня, — продолжил он, и в голосе его не было ни капли раскаяния. — Это прекрасно. Ненависть — отличное топливо. Но я хочу, чтобы вы знали: рано или поздно вы перестанете ненавидеть. Потому что я умею ждать. И умею добиваться своего.

Он подался вперёд, и его лицо оказалось в каких-то сантиметрах от её лица. Анна замерла, не в силах пошевелиться. Её сердце колотилось так, что, казалось, было слышно по всему дому.

— А теперь идите, — сказал он, откинувшись назад. — Сегодня вы свободны. Но завтра... завтра начнётся ваша настоящая жизнь. И я обещаю, она будет совсем не похожа на ту, что вы знали.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько тёмного предвкушения, что Анну пробрала дрожь. Она поднялась, стараясь не показать, как сильно у неё трясутся руки, и направилась к двери.

— Анна Сергеевна, — окликнул он, когда её пальцы уже легли на ручку.

Она остановилась, но не обернулась.

— Не запирайте дверь своей комнаты. Я хочу иметь возможность войти в любой момент.

Её пальцы сжали ручку так, что побелели костяшки. Она хотела ответить резкостью, но слова застряли в горле. Вместо этого она молча открыла дверь и вышла.

Коридор был пуст и тих. Анна шла, не разбирая дороги, пока не очутилась в своей комнате. Она захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Слёзы жгли глаза, но она не позволяла им пролиться. Нет. Она не заплачет. Не здесь. Не из-за него.

Она заставила себя подняться, подойти к окну. За стеклом чернел сад, и в его глубине, среди деревьев, ей почудилось какое-то движение. Она вгляделась, но ничего не увидела. Только тьма. Только ночь, обступившая дом со всех сторон.

И в этой ночи она почувствовала себя пленницей. Пойманной, связанной невидимыми нитями, привязанной к человеку, который был её врагом. Но где-то в самой глубине души, под слоями страха и ненависти, тлел крошечный уголёк любопытства. Тот самый, который она отчаянно пыталась погасить. Потому что, если он разгорится, последствия могут быть куда страшнее всего, что она могла вообразить.

Она долго стояла у окна, вглядываясь в темноту, пока ноги не заныли от усталости. Потом разделась, легла в постель и, как ни странно, уснула почти мгновенно. Сон её был тревожным, полным обрывочных образов: лицо отца, суд, огонь, руки, прикасающиеся к ней во тьме. А под утро ей приснился он. Ветров. И во сне она не убегала. Во сне она стояла к нему лицом и смотрела в его серые, холодные, ненасытные глаза, и ненависть её была так сильна, что граничила с чем-то иным, чему нет названия.

Она проснулась в холодном поту, с колотящимся сердцем. За окном светало. Новый день. И впереди — новая жизнь, полная страха, унижения и борьбы. Но и — где-то далеко, за горизонтом — смутная надежда на то, что однажды всё изменится. И тогда она станет не жертвой, а палачом. Палачом того, кто посмел отнять у неё всё.