Капитан М. – Консьерж (страница 2)

В десять часов двадцать семь минут он снял трубку внутреннего телефона и набрал номер. Это был обычный городской номер, не мобильный.

— Алло, — ответил женский голос.

— Добрый день, это из благотворительного фонда «Меценат», — произнёс Семён Аркадьевич глуховатым, лишённым интонаций голосом. — Мы проводим акцию для вдов выдающихся деятелей науки. Анна Сергеевна, позвольте поинтересоваться, как давно вы были в Мариинском театре?

— Простите, кто это? — в голосе вдовы звучало недоумение.

— Фонд «Меценат». Нам стало известно, что ваш покойный супруг был завсегдатаем ложи Мариинского. В знак уважения к его памяти мы хотели бы пригласить вас на открытие нового сезона. На ваше имя уже заказан билет в ложу, а также бронь в хорошем отеле на две ночи.

— Это какая-то шутка? — голос Анны Сергеевны дрогнул.

— Нисколько. Курьер прибудет завтра в десять утра. Прошу вас, не отказывайтесь. Вашему Гектору будет полезно провести пару дней в пансионе для животных. Это будет для него, своего рода, санаторий.

Он положил трубку. Первая шестерёнка была смазана. Анна Сергеевна уедет на два дня. Гектор отправится в пансион. Там, под присмотром ветеринара, его усыпят безболезненно и с соблюдением всех формальностей. К тому моменту, как Анна Сергеевна вернётся, она уже будет готова к этой новости. Она поплачет, но смирится. Смерть пса вдали от дома, в руках профессионалов, — это не так травматично, как смерть на руках у хозяйки, когда видишь его мучения. А две ночи в Мариинке отвлекут её. Она вернётся усталой, но наполненной впечатлениями. Впечатления — вот лучшее лекарство от горя.

В двенадцать часов дня он вышел на улицу. Ему нужно было в аптеку. В доме напротив, на первом этаже, располагалась маленькая частная аптека, где работала провизор Зоя Павловна, женщина пятидесяти лет, знавшая всех жильцов в лицо и историю их болезней лучше любого терапевта. Семён Аркадьевич вошёл, позвякав колокольчиком на двери.

— Семён Аркадьевич! — всплеснула руками Зоя Павловна. — Что-то вы к нам зачастили. Опять головные боли?

— Нет, голубушка. Мне нужен бетадин, йод и пара стерильных бинтов.

— Что-то случилось? — испугалась провизор.

— Небольшая ранка. Упал в подвале, — Семён Аркадьевич изобразил смущённую улыбку. — Старость не радость.

Он расплатился, взял пакет и вышел. Никакой ранки у него, конечно, не было. Бетадин и бинты понадобятся ему через три часа, когда он будет в гараже.

Вернувшись в дом, он столкнулся в холле с Лизой Гореловой. Девушка возвращалась с экзамена. В её глазах стояли слёзы.

— Ну что вы, Лиза? — мягко спросил он, хотя всё уже знал. Он видел по её лицу.

— Провалила, — прошептала она. — Они сказали, что я не явилась. Что меня нет в списках. Но я была! Я сдавала!

— Как же так, — покачал головой Семён Аркадьевич, и в его голосе было столько искреннего сочувствия, что Лиза, не выдержав, разрыдалась.

— Я готовилась ночами! Я не могла не прийти! Они перепутали что-то! Я подам апелляцию!

— Конечно, подадите. Пойдёмте ко мне, выпьете чаю с ромашкой, успокоитесь.

Он провёл её в свой кабинет, усадил в кресло, налил чаю. Лиза, всхлипывая, рассказывала об экзамене. Консьерж слушал молча, кивая. Он знал, что произошло на самом деле. В девять часов пятьдесят семь минут утра, когда Лиза уже сидела в аудитории и тянула билет, он, сидя в своём подвале, отправил электронное письмо с заранее подготовленного адреса на сервер университета. Письмо содержало вредоносную программу, которая удалила из списков экзаменуемых всех студентов, чьи фамилии начинались с букв «Го» до «Гр». Всего тринадцать человек. Через сорок минут он отправил второе письмо, на этот раз на личный ящик декана, с анонимного адреса, зарегистрированного на сервере в Панаме. В письме была ссылка на поддельную новость о масштабном сбое в системе. Декан, разумеется, отреагировал. К вечеру всем тринадцати студентам будет назначена пересдача на следующей неделе. Лиза получит шанс. Она сдаст. Она была способной девочкой. Ей просто нужен был ещё один шанс.

— Вот увидите, всё образуется, — сказал Семён Аркадьевич, протягивая ей бумажный платок. — Мир иногда ломается, но это не значит, что его нельзя починить.

Лиза ушла через полчаса, всё ещё подавленная, но уже не обречённая. Консьерж проводил её до лифта, пожелал доброго дня и вернулся к себе. Он посмотрел на своё отражение в тёмном стекле шкафа. Лицо было спокойно. Но внутри, где-то глубоко, шевельнулась знакомая, холодная змейка. Удовлетворение. Сегодня он снова был хирургом. Операция прошла успешно.

Остаток дня тянулся, как патока. Он пообедал ломтиком чёрного хлеба с сёмгой и стаканом крепкого чая. Принял отчёт у электрика. Поговорил с курьером, доставившим заказанные Анной Сергеевной книги. В шесть часов вечера в подъезд вошла Наталья Андреевна, жена банкира Мягкова. Она была в элегантном платье цвета бутылочного стекла, с дорогими украшениями, но в её глазах Семён Аркадьевич прочитал пустоту. Он знал, что она знает. Или догадывается.

— Добрый вечер, Наталья Андреевна, — поздоровался он, на секунду задержав её у входа.

— Добрый.

— У вас усталый вид. Знаете, я заварил сегодня особый чай. С женьшенем и мятой. Говорят, он возвращает жизненные силы. Не желаете ли? Всего минута.

Она остановилась, посмотрела на него удивлённо.

— Вы, Семён Аркадьевич, всегда знаете, когда человеку нужна передышка. Спасибо, но я спешу. У Милочки репетитор.

— Тогда позвольте дать вам с собой, — он скрылся в подвале и через минуту вернулся с небольшим бумажным пакетом. — Просто заварите щепотку. Вкус, быть может, покажется странным, но он прочищает мысли.

Она улыбнулась краем губ, взяла пакет и уехала на лифте. Семён Аркадьевич проводил её взглядом. Чай был не просто чаем. В смесь были добавлены сушёные травы, обладающие лёгким антидепрессивным эффектом. Ничего запрещённого. Просто зверобой, пустырник и немного мелиссы. Он даст ей немного сил. А вечером он отправит ей на электронную почту письмо от анонимного доброжелателя с вложением — двумя билетами в Театр имени Вахтангова на спектакль «Евгений Онегин» на следующие выходные. И припиской: «Вы заслуживаете выйти в свет. Ваша подруга». Наталья Андреевна пойдёт одна. Или с подругой. А на спектакле её будет ждать случайная встреча — известный в узких кругах художник, который, по мнению Семёна Аркадьевича, идеально подойдёт ей по темпераменту. Он не заставит её разводиться. Но он напомнит ей, что она всё ещё женщина.

Он снова посмотрел на мониторы. У подъезда стоял тот самый человек из серой «Ауди». Он разговаривал с Философом. Бомж, взволнованно жестикулируя, что-то объяснял ему. Незнакомец слушал, наклонив голову. Семён Аркадьевич нахмурился. Он не любил неизвестность.

В восемь часов вечера он вышел на улицу. Смеркалось. Воздух был тёплым, липким. Он обошёл дом по периметру, проверяя, как горит подсветка фасада. Затем направился к воротам, за которыми начинался внутренний двор с парковкой для жильцов. Его шаг был медленным, тяжёлым. Он дошёл до кованой калитки и остановился. В тени старого дуба, что рос в самом центре двора, кто-то стоял. Высокий силуэт. Человек курил, и огонёк сигареты на секунду осветил его лицо. Семён Аркадьевич успел разглядеть волевой подбородок, широкие скулы, глубоко посаженные глаза.

— Добрый вечер, — произнёс незнакомец, делая шаг вперёд. Голос у него был хриплый, словно простуженный.

— Добрый, — ответил Семён Аркадьевич, не меняя тона.

— Красивый дом, — продолжил мужчина, кивнув на здание. — Самый лучший в переулке. Говорят, у вас здесь тишь да гладь. Все довольны. Все счастливы.

— Дому повезло с жильцами.

— Или жильцам повезло с домом, — ухмыльнулся незнакомец. Он сделал ещё шаг. Теперь их разделяло всего несколько метров. Консьерж уловил запах табака и ещё чего-то, едва уловимого, сладковатого. Так пахнет старая, долго хранившаяся одежда.

— Я ищу одного человека, — сказал незнакомец, глядя прямо в глаза Семёну Аркадьевичу. — Пожилой мужчина. Говорят, он знает здесь всё обо всех. Настоящий, так сказать, консьерж-легенда.

— Вы, вероятно, ошиблись адресом. У нас обычный дом, обычный консьерж. Я — обычный старик.

— Старик, — незнакомец усмехнулся, но улыбка вышла кривой, неживой. — Обычный старик не просиживает ночами за мониторами, выслеживая чужие тайны. Обычный старик не пишет анонимки и не влезает в чужую жизнь, мня себя Господом Богом.

Семён Аркадьевич не шелохнулся. Только пальцы в перчатках чуть сильнее сжали набалдашник трости. Набалдашник был тяжёлым, отлитым из нефрита. Хороший инструмент.

— Кто вы? — спросил он ровно.

— Меня зовут Платон. Платон Верховцев. Я въезжаю в квартиру тридцать восемь на четвёртом этаже. Прямо над вами, если считать ваш подвал. Решил познакомиться с будущим, так сказать, соседом.

— Квартира тридцать восемь пустует уже два года.

— Теперь не пустует. Я купил её. Сегодня подписал документы. Завтра привезу вещи. Так что, привыкайте к новому лицу, Семён Аркадьевич. — Он сделал ударение на имени, словно пробуя его на вкус. — Кстати, о лице. У вас очень запоминающееся лицо. Я его ни с чем не перепутаю. Даже спустя тридцать лет.

В воздухе повисла пауза. Тишина была такой плотной, что Семён Аркадьевич услышал, как бьётся его собственное сердце. Ровно, размеренно. Как часы.