Канира – Первый Выбор (страница 26)

Справедливость восторжествовала, и всё это выглядело как обычное стечение обстоятельств. Никто не узнал бы о вмешательстве свыше.

Я вновь переключил внимание на Люцифера. Он уже прощался с детективом Декер, галантно поцеловал ей руку и направился к чёрному Corvette. Хлоя проводила его взглядом — в её глазах была та самая смесь раздражения и притяжения, которую Люцифер так мастерски вызывал у людей.

Мотор взревел, и спортивный автомобиль понёсся по ночным улицам Лос-Анджелеса в направлении клуба "LUX". Я последовал за ним, перемещаясь с крыши на крышу быстрее, чем мог бы заметить любой человеческий глаз.

LUX — детище моего брата, его королевство в мире смертных. Роскошный ночной клуб, где элита Лос-Анджелеса проводила вечера в поисках удовольствий, не подозревая, что их хозяин — буквально Сам Дьявол. Ирония была восхитительна.

Люцифер припарковал машину и вошёл в клуб через чёрный ход. Я наблюдал, как он поднимается на свой этаж, проходит через толпу танцующих и пьющих людей и наконец оказывается у барной стойки. Бармен — заменяющей Мейзикин по имени Вермонт, если я правильно помнил — тут же подал ему стакан с виски.

Люцифер сел спиной к толпе, погрузившись в свои мысли. Музыка гремела, люди смеялись и танцевали, но его это словно не касалось. В такие моменты он выглядел… одиноким. Даже окружённый сотнями поклонников и почитателей.

Пора было действовать.

Я сделал глубокий вдох и шагнул в пространство между мирами. Реальность вокруг меня размылась, превратившись в калейдоскоп цветов и форм. В следующий момент я материализовался в центре клуба LUX, но…

Тишина. Абсолютная, оглушительная тишина.

Музыка смолкла, люди исчезли. Бар по-прежнему стоял на месте, стойки с алкоголем блестели в приглушённом свете, но клуб был совершенно пуст. Только Люцифер сидел всё на том же месте, медленно поворачивая в пальцах стакан с виски.

Он даже не повернулся, когда начал цокать. Цок, цок, цок.

— Лишь одно существо на этом свете может меня сдвинуть без моего согласия. — Он сделал небольшую паузу, и в его голосе появились нотки старого, очень старого гнева. — И это ты, дорогой мой брат.

— Здравствуй, Люцифер, — сказал я мягко, делая несколько шагов вперёд. На лице у меня была такая же улыбка, которую я дарил ему миллионы лет назад, когда мы ещё были просто братьями, а не врагами.

Люцифер наконец повернулся ко мне, и я увидел, как его глаза вспыхнули. Не метафорически — буквально. В их глубине разверзлись порталы в самое сердце Ада, откуда хлынула древний, первозданный Грех. Температура в помещении упала на несколько градусов, воздух стал плотным, тяжёлым. Сила, излучаемая моим братом, возросла в геометрической прогрессии, пока не сравнялась с моей собственной.

В этот момент он снова стал тем, кем был до падения — моим равным, моим вторым "я", единственным существом во всём мироздании, способным противостоять мне на равных.

— Давай просто поговорим, — предложил я спокойно, не показывая, что чувствую возросшую в нём мощь.

Люцифер рассмеялся. Звук был прекрасен и ужасен одновременно — как пение ангельского хора, смешанное с рёвом разъярённого демона.

— Конечно же… нет, — произнёс он, и в следующее мгновение атаковал.

Но это не было физическим нападением. Мы давно переросли подобную примитивность. Наша битва происходила на более высоком уровне реальности, где мысль становилась действием, а желание — законом.

— Я — АД! — воскликнул Люцифер, раскинув руки в стороны.

Мир вокруг нас взорвался пламенем. LUX исчез, на его месте простёрлись бесконечные пустоши, выжженные серным огнём. Небо стало цвета запёкшейся крови, а горизонт затянули клубы дыма и пепла. Из разверзшихся в земле трещин полезли легионы демонов — от мельчайших бесенят до могучих князей тьмы. Они окружили меня плотным кольцом, оскаливая клыки и потрясая оружием.

Я стоял в центре этого ада, спокойно наблюдая за приближающимися тварями. Когда первый демон подскочил достаточно близко, я даже не удостоил его взглядом.

— Ну, примерно такого я и ожидал, — вздохнул я с лёгким разочарованием. Затем поднял руку и произнёс просто: — Я — Свет.

Реальность дрогнула. Из моей правой руки хлынуло сияние, более яркое, чем тысяча солнц, но не слепящее, а исцеляющее и очищающее. Оно покрыло всю созданную Люцифером преисподнюю, превращая серную пустошь в цветущий сад, а демонов — в ангельские хоры, поющие осанну.

Люцифер стиснул зубы и жёстко взмахнул рукой.

— Довольно детских игр! — прорычал он. — Я — Разрушитель миров!

Земля под нашими ногами треснула и разлетелась на куски. Мы мгновенно начали парить в космической пустоте, а вокруг нас взрывались и умирали планеты. Марс превратился в облако пыли и газа. Венера раскололась пополам, извергая потоки лавы в холодный вакуум. Даже Солнце начало пульсировать и расширяться, готовясь стать сверхновой.

Я покачал головой.

— Тогда я — Созидатель, — ответил спокойно.

Одним движением мысли я восстановил всё разрушенное. Более того, я создал новые миры, более прекрасные, чем прежние. Планеты, населённые невиданными формами жизни. Звёзды, поющие космические гимны. Галактики, танцующие в вечном хороводе творения.

Глаза Люцифера полыхнули ещё ярче.

— Я — Хаос Вселенной! — вскричал он.

Пространство и время завихрились в безумном коловороте. Законы физики перестали работать. Материя превращалась в энергию, энергия — в чистую информацию, информация — в эмоции. Вся вселенная стала одним гигантским водоворотом безумия, где причина следовала за следствием, а прошлое пожирало будущее.

— А я — Порядок Мироздания, — отвечал я, восстанавливая космическую гармонию одним усилием воли.

Так мы сражались, повышая ставки с каждым ходом. Планетарный масштаб сменился системным, системный — галактическим, галактический — вселенским. Мы творили и разрушали реальности как дети, играющие в песочнице, но каждое наше действие имело последствия, отзывающиеся эхом через все измерения бытия.

Думаю, многие почувствовали это, но немногие могли повлиять на всё это.

Люцифер создавал армии из чёрных дыр, пожирающих свет. Я отвечал рождением новых звёзд, более ярких, чем всё, что существовало прежде.

Он призывал энтропию, заставляя вселенную стремиться к тепловой смерти. Я вдыхал в неё новую жизнь, обновляя циклы рождения и смерти.

Он становился воплощением всех страхов, которые когда-либо терзали разумные существа. Я превращался во все надежды, которые когда-либо согревали их сердца.

Но вот мы дошли до самой глубины — до уровня чистых концепций, первоначальных идей, лежащих в основе всего сущего. Здесь не было места для промежуточных решений. Здесь побеждала только самая фундаментальная истина.

— Я — ГНЕВ! — воскликнул Люцифер, и его голос прокатился через все измерения существования.

Он стал воплощением праведного гнева, справедливого возмущения против несправедливости, ярости против угнетения. В этом облике он был прекрасен и ужасен — ангел возмездия, карающий меч в руках высшей справедливости. Его сила была огромна, почти всеобъемлющей, потому что гнев — это мощная эмоция, способная двигать горы и менять ход истории. Он сам создавал свой гнев из себя. Он сам был Гневом.

Но у меня был ответ, и он знал это так же хорошо, как знал я.

— А я — ЛЮБОВЬ, — сказал я тихо, но мои слова прозвучали громче его крика.

И в этот момент всё изменилось. Не потому что любовь слабее гнева — нет. Любовь сильнее, потому что она включает в себя гнев и превосходит его. Можно гневаться на то, что причиняет боль любимому существу. Можно сражаться за тех, кого любишь. Можно даже разрушить мир, чтобы защитить единственного дорогого человека.

Я любил своего брата.

Но в основе всего этого лежит любовь. Гнев — это лишь одно из её проявлений, одна из граней многомерного кристалла.

Я люблю тебя Люцифер.

Люцифер почувствовал это и содрогнулся. В его глазах мелькнуло понимание — и поражение. Он опустил руки, и адские порталы в его глазах медленно закрылись. Мы снова стояли в пустом клубе LUX, два брата, разделённых тысячелетиями вражды.

— Ты всегда побеждаешь, — сказал он, и в его голосе не было ни злости, ни обиды. Только усталость. Древняя, бесконечная усталость существа, которое слишком долго несло свой крест.

— Не потому что я сильнее, — ответил я мягко. — А потому что помню, кем мы были до всего этого.

Люцифер посмотрел на меня, и в его взгляде было столько боли, что даже моё архангельское сердце сжалось.

— Самаэль, — прошептал я, используя его настоящее имя. — Ты помнишь, почему восстал?

— Из-за людей, — ответил он механически. — Потому что Отец приказал нам поклониться им, а я отказался.

— Нет, — покачал головой я. — Ты восстал, потому что любил Отца больше, чем кто-либо другой. Потому что не мог понять, как Он может требовать от нас любить кого-то больше, чем Его самого. Это был поступок ревнивого ребёнка, который не хочет делить родительскую любовь с братьями и сёстрами.

Люцифер замер, словно я ударил его.

— Но ты ошибался, — продолжил я. — Отец никогда не требовал от нас любить людей больше, чем Его. Он хотел, чтобы мы научились любить их так же сильно, как любим Его. Потому что любовь не убывает от того, что её разделяют. Она только растёт.

— Я… — Люцифер попытался что-то сказать, но слова застряли в горле.