Канира – Новая Переменная (страница 42)

Закрыв глаза и открыв их на берегу пляжа, что омывала вода, я был в шоке. Был закат, и рядом стояла фигура знакомой девушки. С глазами и улыбкой.

— Ну, здравствуй, сын.

— Ты?!

Глава 20

— Адамантовые запечатывающие цепи!

Золотые, словно солнце, цепи высвободились из тела молодой красивой красноволосой девушки.

— Смотри, смотри, Оками! У меня получилось, получилось!

Она прыгала вокруг черноволосого молодого красивого парня, что улыбался и был доволен, судя по его лицу. Цепи же распались, когда девушка отвлеклась.

— Молодец, Мито, я всегда знал, что у тебя получится. Но о концентрации ты забыла…

— Ну-у, Оками, не будь букой. Мы поспорили, и ты проиграл, месяц прошёл, и я смогла, техника далась мне. Значит, ты мне должен желание! — Она указала на него пальцем.

— Ладно-ладно, я не отказываюсь от своих слов. Говори, что ты хочешь, но сразу говорю: Котецу слишком занята и не сможет приготовить тот рамен…

— Какой рамен, дурак! — Она стукнула его по плечу. — Моё желание…

Она отвернулась от него и покраснела.

— Что такое?

— Ничего, я хочу…

— Моя история, сын, начинается с тех самых времён, когда я только начала ходить. Ужасы войны захватили меня с самых малых лет. Ты, возможно, не поймёшь, но клан Учиха, что славится своей жестокостью, всегда чтил жизни своих соплеменников. Нас выпускали на поле боя вместе со старшими товарищами, и они следили, чтобы мы не слишком увлеклись и не умерли в бессмысленной битве. Так, в возрасте шести лет я впервые попала на поле боя, но у меня были другие желания… — Её голос звучал грустно. — Когда мне было четыре, мы вместе с родителями и братом пришли на пляж, это было удивительное место. Ты его видишь перед собой. Тогда я была счастлива. По-настоящему счастлива. Но это было лишь раз, и мы больше никогда не возвращались в это место. Ладно…

Она немного помолчала.

— В возрасте шести лет я впервые убила. Это был какой-то Сенджу, я уже не помню его лица, но его глаза… Они навсегда запечатались в моём разуме. Этот страх и ужас. Он не хотел умирать, Оками. Не хотел, но я его убила. Его кровь на моих руках осталась до конца дней. Как и кровь сотен других моих противников, но я не хотела всего этого. Не хотела войны и смертей, не хотела этот Шаринган. Не хотела ненависти…

Она присела и зачерпнула песок. Он был белым, словно лист бумаги.

— Один, два, десять, сотня. Я забирала и забирала. Жизни, семьи и целые истории. Всех забрала. Я стала концом для множества жизней. Но в конце концов это мне вернулось, словно бумеранг. Родители умерли, когда мне было лет пятнадцать. Их жизнь как главной ветви Учиха была славна, но их смерть была бессмысленной. Просто умерли в какой-то пограничной стычке, когда встретили сильного противника. Тела просто сгорели. Даже праха не было. Пустота. За пятнадцать лет я множество раз раздумывала, зачем мы воюем, за что и почему. Но именно в тот момент я поняла, что всё это бессмысленно. Все эти сотни тысяч шиноби воюют ради войны. Война ради войны. — Она усмехнулась. — Какое-то безумие. Тогда же я впервые сбежала. Да, просто сбежала. Далеко-далеко. Настолько далеко, насколько смогла, но увы. Война преследовала меня везде. Куда бы я ни шла, я была всё той же. Смерть, ненависть и боль. Везде одно и то же. Во всём этом мире. Одна лишь война. Но я искала смысл. Я перепробовала множество вещей. Смысл всего своего существования. Тогда же я встретила одного монаха. Всего лишь какой-то обычный монах какого-то храма, что проповедовал Будду и его учение. Тогда я спросила монаха, в чём смысл войны. Знаешь, что он мне ответил? Он не знал. Тогда я рассмеялась в лицо этому монаху и сожгла его и весь его храм. Безумие.

Она присела на песок и кинула первый попавшийся камень в воду.

— Я вернулась в клан, словно призрак, без цели и желаний. Тогда старший брат крупно мне всыпал и запер в наказание. После месяца взаперти меня выпустили обратно, и я опять вернулась на поле боя. Где я опять убивала и причиняла боль. Бессмысленно. После ещё двух лет войны я встретила дядю. Он нашёл меня на поле боя, когда я уже сдалась и хотела умереть. Просто умереть от рук какого-то Сенджу. Я уже приготовилась принять клинок в шею, но тот умер от Белого Огня. Тогда же я впервые заинтересовалась. Ведь такая быстрая смерть была удивительной. Он сгорел буквально за мгновение моего вздоха. Дядя Карасу спас меня, спас от бессмысленной смерти. Он, подняв меня и забрав к себе, выхаживал меня и разговаривал со мной. Тогда же он дал мне новую цель. За разговорами и тренировками он рассказал свой план. Безумный в какой-то мере, но интересный. Он дал мне цель, он дал мне смысл. Смысл войны.

Она раскинула руки и будто обняла весь мир.

— Он рассказал о секрете клана Узумаки, их силе и возможностях. Он показал мне своим Шаринганом огромную возможность остановить весь этот хаос. Остановить войну! Представь, мир без войны. Мир, где все могут быть счастливы. Мир, где мои дети смогут жить и не воевать. Тогда же я впервые нашла смысл своей жизни. Я с новой силой включилась в клановые войны и убивала. Убивала так яростно, так жестоко. Всё ради мира. Я была словно клинок в руках господина, убивала всех, кого укажет дядя. Всё ради мира, сын, ради такого мира, где не будет войн и скорби.

Она свернулась в позе эмбриона и сидела, глядя на закат.

— Так прошли ещё несколько лет в поисках, исследованиях и убийствах. Клан Узумаки известен в какой-то мере. Скрытный, сильный и опасный. Вот как все в ближайших землях знали этих красноволосых демонов. Мы с ними не воевали, но убивать и захватывать по одному получалось. Так прошли несколько лет, и мы наконец почти подобрались к своей цели. Представь, мы захватили целого главу разведки! Он так глупо попался… Но мы были у цели. Тогда же я решила прогуляться одна, чтобы посмотреть поближе, как живут люди, и понять, как будет в будущем. Глупая…

Она вздохнула и встала.

— Тогда же я встретила твоего отца. И всё пошло наперекосяк.

Мы сидели в новом убежище и жарили какую-то птицу, что успели поймать. Перебив уже половину — иногда по одному, иногда группами, — мы сократили число преследователей, но всё равно, скрываясь, словно звери, меня, как и старика, начала доставать такая позиция. Чувствую, если в ближайшее время что-то не придумать, надо будет принимать бой. Раненый старик и я.

Уроки матери проходили штатно, но этого не хватит, чтобы убить всех. Не настолько там всё круто, чтобы мгновенно стать сильным.

Так что, обдумывая варианты действий, в том числе о биджу, старик вдруг замер, когда крутил палки с мясом.

— Кажется, удача благоволит нам, Оками. — Он улыбнулся и взглянул на меня.

— Что такое, старик?

— Нас призывают!

— Призывают?.. — Я хотел задать вопрос, как нас засосало, будто в трубу. Какого!?

Переход был так себе, чувство, будто тебя сжимают со всех сторон, одновременно растягивая всё тело, бр-р-р…

Но я уже примерно понял во время своего пути, что случилось, и был готов принять ванну, как вдруг всё повернулось задом наперёд. Нас выплюнуло прямо на поле боя в городе: незнакомые дома и постройки, огонь, что горел повсюду, и тела Хьюга.

Хьюга?

Что здесь, чёрт возьми, происходит? Я уже слишком устал от всякого, так что не удивился, когда услышал крик Котецу.

— Господин-н-н! Мито ранена!

Чёрт, повернувшись спиной к пожару и битве, которая разгоралась совсем рядом, я заметил, как Котецу склонилась перед маленькой фигурой Мито и пыталась вылечить. Рядом с ними лежала какая-то девица, у которой была пронзена грудь катаной — стиль Котецу. Мито была ранена в грудь, словно кто-то сильно ударил ей по рёбрам, и тянула руку в мою сторону. Старик, словно молния, быстро очутился рядом с принцессой, и его руки загорелись зелёным светом. Хорошо, с ней будет всё в порядке. Хоть старик и ранен, но лечить он не разучился.

— Котецу, рассказывай всё с самого начала! — Я заметил, что бой уже подходил к концу. Наши воины всех положили. Белые глаза Котецу были в слезах.

— Мы…

Взгляд со стороны

Котецу и Мито давно стали чем-то большим, чем обычные служанка и госпожа. Котецу, будучи обычным самураем своего господина, которая стала шиноби, но не отреклась от своей сути, и Мито, принцесса клана Узумаки. Они стали настолько близки, что в клане давно не видели, чтобы Мито ходила одна без Котецу. Уже прошло целых три года, как Оками, господин Котецу, и Сецуна, старейшина клана и главный её медик, пропали с радаров и путешествовали. Первое время Котецу приходилось тяжело. Мито, будучи очень эмоциональным ребёнком, хоть и принцессой, сильно привязалась к Оками, и, когда тот ушёл, она впала в истерику, которая дальше прогрессировала в депрессию.

Люди этого мира, хоть и не знали таких слов и их значения, легко чувствовали, когда кому-то грустно или одиноко. Котецу, будучи умной и чуткой куноичи, стала тем самым фактором, что спас Мито от необдуманных и опасных поступков.

Она стала той опорой, которая смогла спасти Мито от плохого настроения. Ни родители, ни сам глава клана не могли ничего сделать, но Котецу за несколько месяцев смогла привести Мито в то состояние, в котором она была всегда до ухода Оками.

Солнечная девочка, что всегда улыбается.

Так, став для Мито ближе, чем кто-либо, она начала жить и ухаживать за Мито. По допущению главы, теперь в доме Мито и её родителей жила Котецу, что стала частью семьи правящего клана. Она была личной телохранительницей и личным ирьёнином, что следил за состоянием здоровья принцессы клана.