Канаэ Минато – Искупление (страница 32)

Такахиро, который был мне как сын… Такахиро, который единственный утешал меня после убийства Эмили…

Если б я своими глазами увидела его тело, я бы возненавидела Саэ за то, что она отобрала у меня сына. Но прежде, чем это случилось, я получила от нее письмо.

Читая это длинное послание, я поняла, как ошибалась все это время. Я не могла предположить, что убийство Эмили так тяжело повлияет на нее. Она жила в постоянном страхе из-за того, что преступник все еще на свободе. Обычно со временем такие чувства притупляются. Но Саэ была не в состоянии забыть, и страх разрушил ее здоровье. Временами ей даже казалось, что преступник смотрит на нее.

Сложно было поверить, что Такахиро ездил в тот город, чтобы следить за Саэ. И что он украл французских кукол. Мне не хотелось этому верить, хотя думаю, что Саэ писала правду. Все-таки я не хочу сразу называть Такахиро извращенцем, я хорошо понимаю его чувства.

Как и я, он был в том городе очень одинок. Вы должны понять это. Из-за проблем в собственной семье он не умел строить отношения с людьми, включая местных детей. Он влюбился в кукол и следил за девочкой, которая ему их напоминала. Не осуждайте его за это. Какие бы у него ни были причины для этого брака, я уверена, что он хотел нежно относиться к Саэ всю жизнь.

Саэ со своей стороны тоже пыталась понять и принять его таким, какой он был. Именно поэтому она обрадовалась, что стала полноценной женщиной. Но тогда-то и случилась трагедия.

Была ли я в этом виновата?

Саэ восприняла мои слова тогда, обращенные ко всем вам, как собственное обещание. Поэтому она была не в состоянии забыть убийство, ее сознание и организм словно находились в тисках. Она изо всех сил пыталась забыть свое обещание, и все уже шло неплохо – и вдруг я появляюсь на ее свадьбе, в самый счастливый день ее жизни, чтобы снова напомнить обо всем этом…

Я просила ее забыть об убийстве, но, возможно, эти слова, напротив, заставили ее подумать, что та история постепенно уходит из ее памяти.

Я виновата в смерти Такахиро? Или это я связала ее с гибелью Эмили? Вот что я хотела бы знать… Нет, не так. Хорошо было бы услышать от Саэ: «Нет, вы ни при чем». Этого бы мне хотелось. Если остальные три девочки забыли про убийство и жили нормально, я решила бы, что Саэ – особый случай, исключение.

Кроме этого, я чувствую, что мне необходимо сказать вам: вы не знали, что происходило с Саэ после убийства. Так я поняла из ее письма. Поэтому сделала копии без ее разрешения и отправила это письмо всем вам. Это было ошибкой? Не знаю. Но я подумала, что вы трое, вы, кто был так близко связан с происшедшим, должны простить меня.

Я была просто не в состоянии взять целиком на себя вину за то, что с ней случилось. Поэтому и послала вам всем письмо Саэ. Почему ничего к нему не приписала? Потому что не знала, что сказать.

У вас троих всё в порядке, полагаю? Не могла же я такое написать.

Не совершайте глупостей. Тоже не лучше.

Но надо было что-то все-таки написать. Из-за того, что я отправила письмо Саэ без комментария, Маки тоже оказалась загнанной в угол. Это моя вина.

Впервые я услышала про историю в школе по телевизору, но она была и в интернете, и в еженедельных журналах. Один учитель смог противостоять преступнику, а второй убежал, причем первым учителем была женщина, а вторым – мужчина спортивного сложения. Отличная история для обсуждения в интернете.

Имена обоих учителей и их фотографии стали достоянием общественности. Когда я увидела Маки, то испытала шок. Но и обрадовалась.

«А, – подумала я, – она живет обычной жизнью». И наверное, это непросто ей далось. Если б она по-прежнему жила в страхе ожидания убийцы, то не смогла бы стать учителем и защищать детей. Я подумала, что Саэ и правда исключение, слабохарактерный человек, и не во всем виновата я.

Но это чувство облегчения было недолгим. Я стала искать новости, связанные с происшествием в школе, и натолкнулась на странное. Маки называли убийцей.

По телевизору в новостях сказали, что нападавший погиб, потому что поранил собственную ногу и упал в бассейн. Но в интернете писали, что, когда он пытался выбраться из бассейна, Маки несколько раз пнула его ногой, и это убило его.

Я знаю, что нельзя верить всему, что пишут в интернете, но проигнорировать это тоже не могла – и позвонила в начальную школу, где работала Маки. Видимо, там было уже немало телефонных розыгрышей, потому что меня сразу попросили назвать имя и предоставить личные данные, что мне не очень понравилось. Но я была полна решимости довести дело до конца, узнать правду, поэтому сказала, кто я, назвала фирму, где работает муж, и его должность, и сказала, что я мать одной из подруг Маки. Они ответили, что передадут ей мое сообщение.

Я сама позвонила, но на какой-то момент растерялась. Так много я хотела спросить, что не знала, с чего лучше начать.

Пока я размышляла над этим, Маки подошла к телефону.

– Послезавтра состоится внеплановое родительское собрание, – сказала она. – Мне хотелось бы, чтобы вы кое-что услышали, так что приходите.

Она резко повесила трубку, но я успокоилась оттого, что Маки говорила совсем не волнуясь. Человек, виновный в чьей-то смерти, не мог быть так спокоен. А то, что Маки подошла к телефону, означало, что она не арестована. Эти сообщения в интернете – ерунда, решила я.

Я поехала на синкансэне в ее город, чтобы посетить это собрание. Я хотела расспросить ее о Саэ. Я знала, что ей пришлось через многое пройти, но чувствовала, что, с ее характером и правильной жизнью, она послушает меня.

С самого начала меня ждало нечто удивительное: она сказала, что помнит лицо убийцы. Если это правда, почему ты никогда ничего не говорила? Ты убежала домой раньше других детей, но никто из взрослых тебя за это не упрекнул бы! Напротив, мне очень жаль, что ты не сообщила, как выглядел убийца. Если б ты это сделала, я уверена, что всю жизнь чувствовала бы себя обязанной тебе. И тогда бы вы с девочками не услышали тех слов, которые я сказала вам три года спустя после убийства Эмили…

Но, слушая Маки, я понимала, что не могу ее обвинять. Я знала, что она тоже была заложником того убийства – и моих слов.

Если б я тогда не сказала ничего, не отправила бы ей письмо Саэ, Маки все равно защитила бы детей. Но возможно, она не нанесла бы тот последний удар преступнику…

Я сидела в последнем ряду в спортивном зале, потрясенная серией происшедших убийств, и очень хотела оттуда исчезнуть. Но была не в состоянии даже встать. Потому что услышала имя, которое меня потрясло.

Когда Маки толкнула нападавшего, она вспомнила, кого напоминал ей убийца пятнадцать лет назад. Я была потрясена, что всплыло его имя. И, отметила Маки, кто-то еще напоминал его, причем даже больше, чем убийца.

Думаю, она хотела сказать: «Убийца был очень похож на Эмили».

Я только могла надеяться, что она как-то неправильно все восприняла.

Может быть, толкая этого нарушителя, она вспомнила лицо Эмили, и поэтому ей показалось, что перед ней лицо убийцы.

А потом у нее в сознании появилось лицо известного человека, напоминающее Эмили. Это звучит разумно. Может, она заставила себя это вспомнить?

Но перед тем, как думать об убийце, я должна была кое-что сделать.

Остановить эту череду убийств.

Я решила подытожить все, что Маки рассказала на собрании, и на этот раз добавить собственное сообщение. В тот же вечер все, сказанное на собрании в школе, появилось в интернете на сайте одного грязного еженедельника. Меня там представили как «госпожу А.», как они сказали – таинственный консультант.

С помощью знакомого мне удалось убрать все это, но перед тем я сделала две копии статьи и вложила их в конверты.

Я всех вас простила.

Вот что я приложила к статье. Я не делаю ничего ужасного. Убить другого человека вместо убийцы – не искупление. Я только могла надеяться, что остальные девочки услышат мои молитвы.

И тем не менее после этого Акико совершила убийство. И произошло оно в том же городе, и невероятно, но жертвой стал ее собственный брат…

Писать письма было уже некогда.

Я выехала в этот город.

Акико убила брата, чтобы защитить маленькую девочку.

Я должна попросить у нее прощения – но не за те слова, которые произнесла через три года после убийства Эмили, а за то, что случилось потом. В тот момент, когда услыхала про убийство Эмили, я, вероятно, оттолкнула Акико. У меня тогда почернело в глазах… я правда ничего не помню. Но хочу, чтобы вы знали: я толкнула ее не потому, что ненавидела. И конечно, никогда не считала, что Акико заслуживает такого обращения.

Но, думаю, это я виновата в том, что она совершила такое.

Акико не читала мои письма. Она решила, что они – напоминание о той договоренности. Может быть. Именно поэтому ее маленькая племянница и Эмили как-то слились в ее сознании.

Что мне надо было сделать?

К счастью, когда я связалась с семьей Юки из той больницы, куда увезли Акико, я узнала, что квартира Юки всего в трех остановках оттуда, и решила ее навестить. Мама Юки больше десяти лет не слышала мой голос и сперва не поняла, что это я, но, как только я назвала себя, она меня узнала.

– Я прекрасно понимаю, как вы хотите, чтобы убийцу арестовали до того, как истечет срок давности, – сказала мама Юки. – Но Юка должна скоро родить, у нее сейчас сложное время, и мне не хотелось бы, чтобы вы ее беспокоили.