Кан Кикути – Классика зарубежного рассказа № 27 (страница 2)
Старик Диллон вбил себе в голову, будто мне не дают покоя какие-то тревожные мысли. Он приводит меня в бешенство своими лимонами. Лимоны в качестве успокоительного средства для помраченного рассудка! Вздор! Я прикован к постели и беснуюсь из-за этого, как дьявол, потому что не привык к такому времяпрепровождению. Возьми любого человека, у которого за всю его жизнь не было ни головной, ни зубной боли, втисни ему ногу в нечто, напоминающее водосточный желоб, продержи его две недели в городе в самую жару, а потом потребуй, чтобы он улыбался, мурлыкал и чувствовал себя наверху блаженства! Это чудовищно! Я не могу оставаться веселым и спокойным.
За последние десять дней, с тех пор как со мной стряслась эта беда, письмо от тебя – единственное мое утешение. Оно вдохнуло в меня бодрость по крайней мере на полчаса. Нэд, если ты любишь меня, пиши, как можно чаще. Я буду рад всему. Расскажи мне о девушке, покачивающейся в гамаке. Все это было очень мило – и про фарфоровую пастушку, и про водяную лилию. Тебя можно упрекнуть в смешении образов, но все же это очень мило. Я и не подозревал, что у тебя на чердаке имеется такой запас сентиментального хлама. Выходит, можно знать годами гостиную своего соседа и не иметь ни малейшего понятия о мебели, хранящейся у него в мансарде. Я думал, что твой чердак завален сухими юридическими документами, всякими там ипотеками и показаниями под присягой, но берешь из этой кипы бумаг рукопись и какая неожиданность! – поэмы, сонеты, канцоны. У вас рука мастера, Эдвард Дилейни, и я подозреваю, что вы помещаете в журналах анонимные рассказики на любовные темы.
Я буду киснуть до тех пор, пока не получу от тебя письма. Напиши все, что знаешь о прекрасной незнакомке, которая живет по соседству с тобой. Как ее зовут? Кто она такая? Кто ее отец? Где ее мать? Кто ее возлюбленный? Ты не можешь себе представить, какое это доставит мне удовольствие! Чем больше пустяков, тем лучше. Тюремное заключение до такой степени притупило мои умственные способности, что даже твои эпистолярные таланты кажутся мне достойными внимания. Я впадаю в детство. Недели через две мне потребуется соска и слюнявчик. Если ты подаришь мне серебряную чашку с соответствующей надписью, я не удивлюсь и сочту это знаком нежного внимания с твоей стороны. А пока что – пиши!
Занемогший паша желает развлечься. Bismillah! – воля его священна! Если рассказчик окажется многословным и скучным, тонкая бечевка, мешок и двое нубийцев сбросят его тело в Пискатакуа! Кроме шуток, Джек, ты задал мне нелегкую задачу. Здесь у нас буквально никого и ничего нет кроме девушки, которая живет через дорогу. Сейчас она передо мной, на веранде. Я считаю себя вознагражденным за многие жизненные невзгоды, видя, как ее туфелька, обтягивающая ножку, точно перчатка, упираясь в стену, раскачивает гамак. Кто она и как ее зовут? Ее фамилия Доу. Единственная дочка мистера Ричарда В. Доу, полковника в отставке, банкира. Мать умерла. Один брат в Гарварде, другой старший – погиб в сражении при Фер-Оуксе девять лет тому назад. Состоятельная, почтенная семья. В этом поместье отец и дочь проводят восемь месяцев из двенадцати; остальную часть года – в Балтиморе и Вашингтоне. Старый джентльмен не переносит здешней зимы. Дочку зовут Марджори – Марджори Доу. На первых порах это имя кажется таким обыкновенным, не правда ли? Но, повторив его про себя раз десять, привыкаешь к нему, и оно начинает даже нравиться. В нем есть что-то простодушное, чистое, как в фиалке. Надо быть очень славной девушкой, чтобы иметь право называться Марджори Доу.
Вчера хозяин наших «Сосен» был вызван мною для дачи показаний, и сведения, изложенные выше, я выудил у него. Он ухаживает за огородом мистера Доу и знает их семью тридцать лет. Само собой разумеется, что в ближайшие же дни я постараюсь познакомиться со своими соседями. Мистер Доу или мисс Доу должны обязательно встретиться мне во время моих прогулок. У девушки есть одна излюбленная тропинка, по которой она всегда ходит к морю. Как-нибудь утром я подстерегу ее там и, проходя, коснусь рукой шляпы. В ответ на это принцесса с вежливым удивлением и не без некоторого высокомерия склонит свою очаровательную головку. Другими словами, поставит меня на место одним-единственным взглядом. И на все это я иду ради тебя, о Хромоногий Паша!
…Как странно иногда складываются обстоятельства! Десять минут назад меня позвали вниз, в гостиную, – ты представляешь себе гостиную в маленьком коттедже на побережье? Комната-амфибия с морскими раковинами на каминной доске и охапкой сосновых веток в камине. Там я застал отца и мистера Доу, которые обменивались старомодными любезностями. Мистер Доу пришел засвидетельствовать свое почтение соседям. Представь себе высокого худощавого джентльмена лет пятидесяти пяти, краснолицего, с белыми, как снег, усами и бакенбардами. Похож на мистера Домби, вернее, мистер Домби был бы похож на него, прослужи он год-другой в английской армии. В последнюю войну мистер Доу командовал полком, в котором его сын был в чине лейтенанта. Бравый старикан, высеченный из нью-гемпширского гранита. Прежде чем откланяться, полковник отчеканил приглашение, точно отдал команду перед фронтом. Мисс Доу ожидает гостей к четырем часам дня (ноль-ноль минут); на лужайке (на плацу) состоится игра в крокет, после крокета на веранде будет сервирован чай (рацион походный). Не будем ли мы любезны примкнуть к обществу? (в противном случае марш на гауптвахту!) Отец отклоняет это предложение, ссылаясь на нездоровье. Его сын, отвесив учтивейший поклон, выражает свое согласие.
Материала на следующее письмо у меня будет достаточно. Я встречусь с юной красавицей лицом к лицу. Предчувствую, что папаша Доу окажется редкостным экземпляром. Не падай духом, дружище, и жди от меня весточки, а сам не забудь на писать, как твоя нога.
Компания, дорогой мой Джек, собралась на редкость унылая. Флотский лейтенант, ректор епископальной церкви из Стиллуотера и денди из Нагента. У лейтенантика такой вид, точно он проглотил пару пуговиц с собственного мундира и убедился, что переварить их нельзя; ректор – задумчивый молодой человек, напоминающий чем-то полевой цветочек; а денди из Нагента – не бог весть что. Женщины, как и всегда, оказались гораздо лучше: сестры Кингсберри из Филадельфии – они живут в отеле «Раковина» – очень живые и привлекательные девушки. Но Марджори Доу!
Вскоре после чая гости разошлись, а я остался выкурить сигару в обществе полковника. Мисс Марджори заботливо опекала старого вояку, оказывая ему тысячу мелких услуг. Это было как на картинке! Она принесла сигары, зажгла свечи своими тонкими пальчиками – и все это с такой упоительной грацией движений! Мы сидели на веранде, а мисс Марджори то исчезала в летних сумерках, то снова появлялась, словно легкий золотоволосый призрак в белом одеянии, возникающий из завитков дыма. Если б она растаяла в воздухе, как статуя Галатеи в пьесе, я огорчился бы, но не нашел бы в этом ничего странного.
Нетрудно было подметить, что старый полковник и его дочка боготворят друг друга. По-моему, отношения между стареющим отцом и юной дочкой – самое прекрасное, что есть на свете. В них чувствуется та неуловимая прелесть, какой не может быть в отношениях матери и дочери или матери и сына. Но я, кажется, совсем зарапортовался.
Я просидел с ними до половины одиннадцатого и видел, как над морем поднялась луна. Темная водная гладь, протянувшаяся до самого горизонта, точно по волшебству превратилась в поле сверкающего льда, кое-где прорезанное серебристыми фиордами. Вдали, словно громадные надвигающиеся на нас айсберги, маячили острова. Июньская оттепель в полярных просторах! Какое это было прекрасное зрелище! О чем мы говорили? Мы говорили о погоде и… о тебе! За последние дни погода никуда не годится – так же, как и ты. Мне ничего не стоило перевести разговор с одной темы на другую. Я рассказал моим новым друзьям о твоем несчастье, о том, как оно расстроило все наши планы на лето, рассказал и об этих планах. Я с воодушевлением исполнил соло на малой берцовой кости. Потом описал тебя; впрочем, это не совсем так. Я говорил о твоей доброте, о том, с каким героизмом ты переносишь свои страдания, о том, с какой трогательной благодарностью ты принимаешь от Диллона фрукты, о твоей нежной любви к сестре Фэнни, которой ты не позволил ухаживать за собой и мужественно отослал ее обратно в Ньюпорт, предпочитая остаться с кухаркой Мэри и лакеем Уоткинсом, пользующимся, кстати сказать, твоей горячей привязанностью. Ты бы не узнал себя, Джек. Будь я защитником, меня ждал бы большой успех на этом поприще, но, к сожалению, я избрал другую отрасль юриспруденции.
Мисс Марджори закидала меня наводящими вопросами о тебе. Тогда я не обратил на это особого внимания, но потом меня поразил интерес, который она проявляла к нашему разговору. Я вернулся к себе и вспомнил, как вслушивалась она в мои слова, вся подавшись вперед, вытянув свою круглую белоснежную шейку, посеребренную луной. Сомнений нет, я заставил ее заинтересоваться твоей персоной. Такая девушка, как мисс Доу, безусловно должна понравиться тебе. Красавица, которая держится без всякого жеманства, существо возвышенное и нежное – если можно судить о душе человека по его лицу. А старый полковник! Сколько в нем благородства! Я рад, что наши соседи оказались такими милыми. «Сосны» – местечко безлюдное, развлечений у меня мало. Через несколько дней жизнь здесь, вероятно, покажется мне весьма однообразной, поскольку я пользуюсь только обществом моего почтенного родителя. Правда, можно было бы открыть огонь по одному беспомощному калеке, но я плохой артиллерист.