Кан Кикути – Классика зарубежного рассказа № 27 (страница 3)
Сдается мне, друг мой, что человек, считающий себя плохим артиллеристом, бьет без промаха по возведенным мною внутренним укреплениям. Но продолжай в том же духе. Цинизм – это маленькая мортира, которая в конце концов разрывается на части и убивает того, кто из нее стреляет. Можешь бранить меня сколько угодно, жалоб не услышишь. Просто не знаю, что бы я стал делать без твоих писем. Они исцеляют меня. Я ничем не швырял в Уоткинса, вероятно потому, что твои поучения несколько смягчили мой нрав, а кроме того, как-то ночью Уоткинс забрал мои метательные снаряды и снес их в библиотеку. Он быстро отвыкает от своей манеры кидаться в сторону, едва я вздумаю почесать ухо или сделать легкое движение правой рукой. Однако от него все еще попахивает винным погребом. С Уоткинсом можно сделать все что угодно – разнести его вдребезги, стереть в порошок, но запах редерера по-прежнему будет витать над ним.
Нэд, мисс Доу очаровательное существо, в этом не может быть ни малейшего сомнения! Я уверен, что она понравится мне. Да она мне уже нравится. Как только ты написал про девушку, покачивающуюся в гамаке за окном твоей комнаты, я сразу же почувствовал какую-то тягу к ней. Чем это объяснить, не знаю. Твои дальнейшие письма только укрепили мое первое впечатление. Мне кажется, что ты описываешь женщину, которую душа моя знала давным-давно, в одно из своих первых воплощений, или же мечтала о ней в теперешнем своем воплощении. Честное слово, если бы ты прислал мне фотографию мисс Доу, я бы узнал эту девушку с первого взгляда. Ее манеры, ее поза, когда она внимательно слушает собеседника, черточки ее характера, проскальзывающие в твоих описаниях, золотистые волосы и темные глаза – все это знакомо мне. Так она забросала тебя вопросами? Интересуется мною? Как это странно!
Ты стал бы посмеиваться над своим приятелем, старый ты циник, если бы узнал, что он лежит ночами без сна, убавив газ, так что на рожке остается только маленькая звездочка, и думает о «Соснах» и о доме по ту сторону дороги. Как там у вас прохладно, должно быть! Мне хочется вдохнуть соленого морского воздуха. Я рисую себе полковника, покуривающего сигару на веранде. Днем я посылаю тебя и мисс Доу бродить по берегу моря. Иногда вам разрешается гулять под вязами при свете луны, потому что, насколько я понимаю, вы уже успели подружиться за это время и встречаетесь каждый день. Знаю я тебя, старого греховодника! Потом меня охватывает ярость, и я готов убить первого, кто подвернется под руку. Не замечал ли ты там каких-нибудь поклонников, слоняющихся вокруг этих ларов и пенатов колониального периода? Часто ли бывает у них этот лейтенант с погибшего корабля или молодой ректор из Стиллуотера? Я вовсе не стремлюсь узнать, как они поживают, но все же такие сведения будут очень кстати. Удивляюсь тебе, Нэд! Неужели ты не влюбился в мисс Доу? Что касается меня, то я на грани этого. Кстати о фотографиях: не можешь ли ты стащить из альбома ее карточку – наверно, у мисс Доу есть альбом, – и прислать мне. Я верну ее, прежде чем пропажу успеют заметить. Будь другом! Как моя кобылка перенесла дорогу? На ней не стыдно будет показаться осенью в Центральном парке.
Да, – моя нога… Я совсем забыл про нее. Гораздо лучше.
Ты не ошибся в своих догадках: я в большой дружбе с нашими соседями. Полковник и мой отец выкуривают свою послеобеденную сигару у нас в коттедже или на веранде по ту сторону дороги, а я провожу час-другой днем или вечером с его дочкой. Меня все больше и больше очаровывает красота, скромность и ум мисс Доу.
Ты спрашиваешь, почему я до сих пор не влюбился в нее. Буду с тобой откровенен, Джек: я и сам задавал себе такой вопрос. Она молода, богата, образованна, я не вспомню ни одной своей знакомой девушки, в которой сочеталось бы столько привлекательных черт, моральных и физических, но в ней нет того «нечто», без которого я не могу воспылать к женщине нежными чувствами. Женщина, наделенная этим не поддающимся точному определению качеством, – пусть она будет некрасива, бедна и не первой молодости, – способна повергнуть меня к своим ногам. А мисс Доу – нет. Очутись мы с ней после кораблекрушения на необитаемом острове, скажем, где-нибудь в тропиках, – что мне стоит нарисовать самую живописную картину? – я построил бы ей бамбуковую хижину, кормил бы ее плодами хлебного дерева и кокосовыми орехами, жарил бы для нее бататы, словил бы доверчивую черепаху и приготовил бы питательный суп, но ухаживать за ней я бы не стал – во всяком случае первые полтора года. Мне бы хотелось иметь такую сестру, охранять ее, давать ей советы, тратить половину своих доходов на старинное кружево и шали из верблюжьей шерсти. (Мы уже покинули необитаемый остров.) Но если б я питал к этой девушке не братские, а более пылкие чувства, – моя любовь все равно встретила бы препятствие на своем пути. Влюбиться в мисс Доу? Да больнее несчастье для меня трудно представить. Флемминг! Я хочу поделиться с тобой одним своим открытием, и оно, вероятно, сильно удивит тебя. Возможно, что основные посылки моего рассуждения неправильны, следовательно, и выводы будут ошибочны, но посуди сам. Вернувшись домой после партии в крокет и перебирая в памяти незначительные события этого вечера, я вдруг задумался над тем, с какой жадностью мисс Доу слушала мой рассказ о твоем несчастье. Я, кажется, писал тебе об этом. Ну так вот, на следующее утро я пошел отправить письмо и, нагнав мисс Доу по дороге в город, где находится почтовая контора, прогулялся с ней туда и обратно, – такая прогулка занимает приблизительно час времени. Разговор снова зашел о тебе, и я снова подметил, что глаза ее зажглись, как и вчера вечером. С тех пор я видел мисс Доу раз десять, а может и больше, и при каждой встрече мне приходилось наблюдать одно и то же: если речь идет не о тебе, не о твоей сестре, не о людях или местах, как-то связанных с тобой, – она не внемлет моим словам. Вид у нее в таких случаях бывает рассеянный, взгляд то останавливается на мне, то устремляется вдаль, к морю, пальцы перебирают страницы книги, и я сразу же убеждаюсь в том, что мисс Доу не слушает меня. Стоит только мне переменить тему беседы – я уже несколько раз проделывал этот опыт – и сказать несколько слов о моем друге Флемминге, как помрачневшие было синие глазки снова удостаивают меня вниманием.
Ну, не удивительно ли это? Да, весьма! Но бывают вещи и поудивительнее. Впечатление, которое произвели на тебя несколько случайных слов о незнакомой девушке, покачивающейся в гамаке, не менее странно. Ты представляешь, как поразило меня это место в твоем последнем письме? Неужели возможно, чтобы двое людей, которые никогда не видались и живут на расстоянии нескольких сот миль друг от друга, слали бы встречные магнетические токи такой силы? Мне случалось читать о подобных психологических феноменах, но я не верил в них. Предоставляю решать эту задачу тебе. Что же касается меня, то даже при самых благоприятных обстоятельствах я не мог бы влюбиться в женщину, которая внимает моим словам только тогда, когда я рассказываю ей о своем друге. Я не берусь судить, уделяет ли кто-нибудь особое внимание моей прекрасной соседке. Лейтенант флота – он квартирует в Ривермаусе – заходит к ним по вечерам, иногда появляется и ректор из Стиллуотера; лейтенант бывает чаще. Он был у них и вчера. Я нисколько не удивлюсь, если узнаю, что он имеет виды на богатую наследницу, но с ним справиться нетрудно. Мисс Доу вооружена легким копьем иронии, и бедняга лейтенант то и дело натыкается на его острие. Нет! Его опасаться не стоит. Правда, мне известен один случай, когда женщина высмеивала своего поклонника несколько лет под ряд и в конце концов вышла за него замуж. Ректор, разумеется, совершенно не страшен, и все же кому из нас не случалось видеть, как скромная сутана выходила победительницей, повергнув в прах блистательный мундир?
Да, фотография! Нам каминной доске стоит дагерротип – великолепный портрет Марджори. Его пропажа будет обнаружена немедленно. В пределах разумного я готов сделать для тебя все, Джек. Но мне не так уж хочется предстать пред здешним судом по обвинению в мелкой краже.
Твой ответ на мое последнее письмо все утро не выходил у меня из головы. Я не знаю, что и подумать. Неужели ты действительно готов влюбиться в женщину, которую ни разу не видел – влюбиться в тень, в химеру, – ведь для тебя мисс Доу ничем другим быть не может. Я отказываюсь понимать что-либо. Я не понимаю ни тебя, ни ее. Вы оба эфирные существа, вы дышите совсем другим воздухом, чем тот, что наполняет мои простецкие легкие. Такая тонкость чувств вызывает во мне восхищение, но понять ее трудно. Я сбит с толку. Будучи человеком в высшей степени прозаическим – из земных земным, я чувствую себя крайне неловко, затесавшись в общество призраков – натур настолько утонченных, что каждое мое неуклюжее движение может погубить их. Я словно Калибан среди духов!