Камилла Рай – Запретное наслаждение (страница 7)

Она медленно отстранилась, всё ещё держа его в руке, и посмотрела на парня. Он лежал с закрытыми глазами, лицо было залито румянцем, на лбу и висках блестел пот, губы приоткрыты. Выглядел он опустошённым, абсолютно беззащитным и невероятно прекрасным в этой своей животной отдаче.

Потом он открыл глаза. Взгляд был мутным, не сразу сфокусировавшимся на ней. Он смотрел на неё, на своё семя, блестящее на её губах и подбородке. И в его глазах не было ни отвращения, ни смущения. Было изумление. Бездонное, благодарное изумление.

Он поднял дрожащую руку и большим пальцем, очень медленно, с невероятной нежностью, стёр каплю с её уголка рта.

Этот жест, такой интимный и шокирующий, заставил Марину содрогнуться от нового, острого удара желания.

- Твоя очередь, - прошептал он хрипло, и в его голосе снова появилась та самая дерзкая, обещающая нота. Он встал, рука потянулась к её джинсам.

Его пальцы дрожали, но движение было уверенным. Пряжка на её джинсах поддалась со щелчком, который в гулкой тишине комнаты прозвучал оглушительно громко. Змейка, расходившаяся под его нажимом, - шуршащий, интимный звук.

Мысль о том, чтобы остановить его, даже не мелькнула в её голове. Но когда его ладони легли на её бёдра, скользнули под ткань и начали стягивать вниз джинсы вместе с тонкими кружевными трусиками, Марину вдруг пронзила ледяная стрела сомнения. Оно проросло сквозь густой туман возбуждения и жало, как игла.

Она стояла перед ним почти обнажённая, а ему всего двадцать один год, с телом отточенным спортом и молодостью. Она - сорок два. Роды, годы, жизнь оставили на ней свои следы. Не катастрофические, нет. Она следила за собой. Но это была неидеальная, взрослая женственность. Неприкрытая, без темноты и полутонов кладовки, под безжалостным дневным светом, падающим из окна.

Джинсы и трусики улетели на диван. Она осталась в коротком домашнем халатике, распахнутом теперь до самого низа, и в тёмно-синем бюстгальтере с кружевом, который внезапно показался ей глупым, слишком отчаянно кокетливым. Её ноги, живот, бёдра - всё было открыто его взгляду.

Она видела, как его глаза, ещё мутные от недавней разрядки, снова обретают фокус. Как они медленно, с невыносимой подробностью, скользят вниз по её телу. Марина застыла, затаив дыхание. Внутри всё сжалось в комок стыдливой тревоги. Он молчал. Молчал слишком долго.

И вдруг он тихо сказал, не насмешливо, а искренне впечатлённый.

- Боже, Марина, какая же ты красивая!

Его руки легли ей на талию, обхватили её, скользнули на бёдра. Это был не грубый захват, а изучение. Как будто он впервые касался чего-то драгоценного и хрупкого.

- Я думал... ну, не знаю, что думал. Но не это.

Он наклонился, и его губы коснулись её шеи. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но он заставил её кожу вспыхнуть. Его ладони двинулись вверх, под халат, к застёжке бюстгальтера на спине. Ловкие пальцы справились с крючком за секунду. Марина почувствовала, как тесная ткань ослабла.

Он не стал стаскивать его сразу. Сначала он просто отвёл чашки в стороны, освобождая грудь. И снова замер, глядя.

Марина закрыла глаза. Ей было невыносимо стыдно и страшно. А потом она услышала его голос, низкий, полный неподдельного, почти благоговейного восхищения:

- Какие же они классные!

Она открыла глаза. Он смотрел не на неё, а на её грудь, и в его взгляде не было критики или оценки. Был чистый восторг. Он коснулся кончиками пальцев кожи над грудью, там, где проступала тонкая сеточка вен.

- Совсем не такая, как у девушек... - пробормотал он, и она внутренне сжалась, ожидая удара. Но он закончил: - она настоящая. Живая. И форма идеальная.

Его ладонь накрыла одну грудь полностью. Тяжесть, тепло, шершавость его кожи - всё смешалось в одном чувстве. Он осторожно сжал, проверив упругость, а потом большим пальцем начал водить по ареоле, медленно, гипнотически, словно вырисовывая невидимые узоры.

От этого прикосновения по её телу пробежала судорога наслаждения. Сосок, уже твёрдый от возбуждения, под пальцем стал каменным, болезненно чувствительным. Она вскрикнула, коротко и глухо. Дыхание её участилось, стало прерывистым. Румянец, который она чувствовала только на щеках, разлился по всему телу, от шеи до самой груди, окрасив кожу в тёплый цвет смущения.

Его смелость, его спокойное, властное восхищение лишали её остатков скованности. Когда он наклонился и взял другой сосок в рот, обхватив его губами и пустив в ход язык, её сознание на секунду поплыло. Она вскрикнула снова, её руки сами потянулись к нему.

Её пальцы вцепились в мощные мышцы его спины, ощупывая каждый рельеф, каждую впадину. Она скользнула ниже, к ягодицам, упругим и твёрдым, почувствовала, как он вздрогнул от её прикосновения. Это дало ей новую смелость. Она позволила себе притянуть его ближе, почувствовать всей кожей живота его горячую жесткость.

Его рука оставила её грудь, скользнула вниз, по её животу, к тому месту, где всё её тело кричало о необходимости прикосновения. Но он остановился, ладонь лежала на лобке, и его глаза снова встретились с её глазами.

- Ты уверена? - спросил он тихо, и в его голосе была не неуверенность, а последняя проверка, последнее предоставление ей права выбора.

Марина ответила не словом. Она взяла его руку и уверенно повела вниз, туда, где её плоть уже была влажной и горячей, распахнутой для него. Её взгляд, тёмный от желания, был ответом красноречивее любых клятв.

Его рука уступила её настойчивому движению, скользнула ниже, в горячую влажную щель. Вздох, который он издал, был похож на стон облегчения и торжества. Он ощутил то, что уже знал - она была готова, жаждала его, её тело отзывалось на каждый намёк с лихорадочной щедростью.

- Боже, Марина - прошептал он, и его голос сорвался. Пальцы коснулись её, нежно, почти робко, исследуя.

Она стонала, запрокидывая голову назад, когда его подушечка нащупала напряженный, пульсирующий клитор. Круговое движение, легкое, но точное, заставило её всё тело выгнуться дугой. Она извивалась под его рукой, не в силах найти покой, её бёдра сами искали большего контакта, большего давления.

- Вот так, да - бормотала она сама не зная что, её слова были обрывисты, превращались в одни гласные.

Его палец, ещё один, скользнул ниже, легко, без сопротивления вошёл внутрь. Его встретили горячие, бархатистые стены, сжавшиеся вокруг него в судорожном объятии. Марина вскрикнула, её ногти впились ему в плечи. Он начал двигать им, медленно, глубоко, в такт ласкам клитора другим пальцем.

Ощущения были сокрушительными. Волна за волной накатывали оттуда, из самого центра, где его рука творила с ней что-то невообразимое. Она не контролировала своё тело, оно жило своей собственной, дикой жизнью под его пальцами. Каждое движение его руки, каждый поворот запястья отзывался в ней глухим гулом наслаждения. Она металась, её дыхание было хриплым, как у загнанного зверя, а в ушах стоял собственный непрерывный стон.

- Лёша - вырвалось у неё, и в этом имени была и мольба, и признание.

Он наклонился, прижался губами к её шее, к ключице, продолжая свою работу рукой. Его дыхание обжигало кожу.

- Чего ты хочешь? - прошептал он ей в ухо, и в его голосе снова зазвучала та самая дерзкая нотка.

- Говори.

Она была на грани. Его пальцы сводили её с ума, доводили до той черты, за которой начиналось падение. Но этого было мало. Страшно мало.

- Возьми меня - выдохнула она, и это не было просьбой. Это была мольба, вырванная из самой глубины, хриплая, не терпящий возражений. - Прямо сейчас. Пожалуйста.

Это «пожалуйста» сорвавшееся в конце, обнажило всю её уязвимость, всю силу её желания. Он замер на секунду, его пальцы внутри неё тоже. Потом он медленно, почти неохотно, извлек их. Марина бессильно ахнула от пустоты.

Он приподнялся над ней, его глаза пылали. Он был снова готов, возбуждён, и вид его, решительного, покрытого лёгкой испариной, был самым прекрасным, что она видела.

- Как? - спросил он просто, давая ей последний выбор, последнюю власть.

Она, тяжело дыша, оттолкнулась от пола, повернулась к нему спиной, оперлась о стол, который они так и не разобрали. Её спина выгнулась, ягодицы были приподняты, всё её тело было одним сплошным, немым приглашением.

- Вот так, - сказала она, глядя на него через плечо. В её взгляде не осталось и тени сомнения или стыда. Только жажда. - Возьми меня.

Взгляд его, скользнувший по изгибу её спины, по приподнятым ягодицам, стал окончательно диким, лишённым даже намёка на юношескую нерешительность. Он был мужчиной, и вид её позы, такой подчинённой, был последним камнем, сорвавшим лавину.

Он подошёл сзади, и Марина почувствовала не просто его близость, а наэлектризованное пространство между ними. Его руки легли ей на бёдра, большие пальцы впились в мягкую плоть, и это владение заставило её содрогнуться. Она почувствовала, как он, упёршись головкой в её влажную, готовую промежность, на секунду замер, как бы смакуя этот миг. Его дыхание было горячим на её коже.

И тогда он вошёл. Не одним резким толчком, но и не с нерешительной медлительностью. Это было одно мощное, глубокое, бесповоротное движение, заполнившее её полностью, до самых пределов. Воздух вырвался из её лёгких хриплым, прерывистым криком - не боли, а чистейшего, животного наслаждения. Да. Вот так.