Камилла Рай – Запретное наслаждение (страница 8)

Он замер, вогнав в неё себя до конца, давая ей привыкнуть к его размеру, к ощущению абсолютного вторжения и абсолютной гармонии. Марина опустила голову, её пальцы вцепились в край стола до побеления костяшек. Внутри всё было зажато вокруг него, пульсировало, жило.

- Марина - его голос за её спиной был полон благоговейного ужаса и восторга. - Ты невероятна...

Потом он начал двигаться. Сначала медленно, почти лениво вытягиваясь почти до конца и снова погружаясь в её горячую, сжимающуюся влагу. Каждый толчок отдавался глухим ударом где-то в самом её нутре, заставляя её непроизвольно отзываться коротким, хриплым стоном. Звуки, которые они издавали, были неприкрытыми и громкими: шлёпанье кожи о кожу, её прерывистые выдохи, его дыхание.

Он набрал темп. Его руки крепче впились в её бёдра, теперь уже не просто держа, а направляя, притягивая её навстречу каждому своему движению. Ритм стал твёрже, быстрее, безжалостнее. Стол под ней скрипел и содрогался, её грудь колыхалалась в такт этим яростным толчкам.

Марина перестала думать. Её мир сузился до двух точек: до жаркого удара внутри, где он терся о какую-то невероятно чувствительную точку с каждым проникновением, и до сильных рук на пояснице. Ощущения складывались в одну сплошную, ослепляющую волну.

- Да, вот так, сильнее - выкрикивала она, сама не узнавая свой голос - хриплый, разбитый, по-звериному требовательный.

Он отвечал не словами, а действием. Его движения стали ещё жёстче, почти яростными. Одна его рука отпустила её бедро, проскользнула под её живот, впилась пальцами в её лобок, обеспечивая ей ту точную, необходимую точку давления, которую она отчаянно искала. Это было последней каплей.

Оргазм накатил на неё не как взрыв, а как прорыв плотины. Он начался глубоко внутри, в том самом месте, где он терся о неё, и разлился огненной волной по всему телу, сжимая его в судорожных спазмах. Она закричала, не стесняясь, дико и протяжно, её тело изогнулось в невозможной дуге, а потом обмякло, повиснув на его руках, продолжая мелко, непроизвольно дёргаться вокруг него.

Он не остановился. Его собственный ритм сорвался, превратился в отрывистые, жадные толчки, уже почти без контроля. Её внутренние спазмы, должно быть, свели его с ума. Он сделал ещё несколько резких, глубоких движений, и на одном из них его тело вдруг вздрогнуло всем корпусом. Он вогнал член в неё до самого предела, упёрся лбом в её лопатку, и из его горла вырвался не рык, а хриплый, сдавленный звук, полный облегчения.

Аня почувствовала это. Чувствовала, как в самой глубине её, там, где он касался её самой сокровенной точки, начались мощные, горячие толчки - ритмичные пульсации его члена, выплёскивающего в неё своё семя. Каждый выброс заставлял его всё тело конвульсивно вздрагивать, а его пальцы впивались ей в плоть. Она чувствовала, как что-то жидкое и очень тёплое разливается внутри, заполняя её. Эти последние, затихающие судороги его плоти, вызвало в её почти опустошённом теле новый, глубокий внутренний отклик - тихую, вибрирующую волну, похожую на эхо его собственной разрядки.

Они замерли так: он, тяжело дыша, всем весом наклонившись на неё; она, без сил, пригвождённая к столу. Тишину нарушало только их синхронное дыхание.

Первым пошевелился он. Он медленно, осторожно вышел из неё. Марина ахнула от пустоты и ослабления напряжения. Его руки мягко помогли ей отойти от стола, развернули к себе. Она едва стояла на ногах, её колени подкашивались.

Он смотрел на неё. На её растрёпанные волосы, на лицо, залитое румянцем и блестящее от пота, на полуприкрытые, сияющие глаза. В его взгляде не было триумфа. Было что-то более сложное. Глубокое потрясение. Изнеможение. И какая-то новая, молчаливая нежность.

Он обнял её, просто прижал к своей груди, к горячей, влажной от пота коже. Она прильнула к нему, чувствуя, как бьётся его сердце - часто-часто, в такт её собственному. Они стояли среди разобранной мебели, в луче послеобеденного солнца, два абсолютно голых человека, и в этом не было ничего комичного. Была только яркая реальность того, что только что произошло.

Он поцеловал её в макушку.

- Ну что - прошептал он хрипло, и в его голосе снова, как эхо, прозвучала та самая дерзость, но теперь приглушённая, личная. - Мебель -то мы так и не переставили.

Марина тихо рассмеялась, зарылась лицом в его шею.

- Зато кое-что другое сдвинулось с мёртвой точки. Очень основательно.

Они стояли так, пока дыхание не выровнялось. Потом Алексей, не отпуская её, наклонился, поднял с пола её халат и накинул ей на плечи. Сам же натянул свои штаны.

Он снова посмотрел на неё, и в его глазах был уже прямой, недвусмысленный вопрос - это был разовый проект помощи? Или доделывать будем?

Марина затянула пояс халата, чувствуя, как на её губах расцветает медленная, счастливая, немного безумная улыбка. Страха не было. Было предвкушение.

- Стол ещё шатается - сказала она, глядя на разобранную столешницу. - И шкаф не на своём месте. Боюсь, придётся ещё потрудиться, я думаю, даже не один день.

- Да уж, работы конечно много, до самого нового года, как минимум - ответил он.

- Даже спорить с тобой не буду - со счастливой улыбкой ответила она. - Пойдём в ванную, спинку тебе потру, мой герой.

Ключи и свечи

Тишина в квартире Анны была густой, осязаемой, и нарушало её лишь мерное постукивание механической клавиатуры да ленивое урчание кота на подоконнике. Последний абзац отчёта упорно не хотел складываться в связные мысли.

Аня откинулась на спинку кресла, потянулась, и взгляд её, как по давно накатанной колее, упёрся во входную дверь. Не в небо, затянутое осенней дымкой, и не на голые ветки каштана во дворе. А прямо на противоположную сторону их лестничной площадки. Она смотрела так, словно входная дверь её квартиры не являлась для неё преградой.

Она словно наяву видела её, дверь под номером 38. Дверь, которая открывалась в среднем два раза в день, и каждый раз это событие заставляло сердце Анны совершать маленький, глупый кульбит.

Ярослав. Сосед. Переехал три месяца назад, и с тех пор её мир, и без того компактный из-за фриланса, сжался до размеров этажа. Он был не просто симпатичным. Он был… идеальным. В том самом, слегка абстрактном смысле, который рисует воображение одинокой девушки в тишине вечеров. Высокий, с правильными чертами лица, которые она успела рассмотреть в тот единственный раз, когда он, занося диван, улыбнулся ей растерянной, извиняющейся улыбкой.

Он носил не спортивные костюмы, как предыдущий жилец, а простые, но явно качественные вещи: тёмные джинсы, тёмные свитера, тёмное пальто. Он негромко говорил по телефону в лифте и не бросал пакеты с мусором мимо контейнера. Он был загадкой, молчаливой и недосягаемой, как герой из чёрно-белого фильма, случайно зашедший в её цветную, но такую обыденную реальность.

Работа из дома, которая раньше казалась благом - никаких офисных интриг, никаких дурацких корпоративов, - теперь обернулась ловушкой. Она стала сторожем у собственного окна. Её график подстроился под смутно уловимый распорядок его жизни. В десять утра он выходил на работу (архитектор? программист? финансист? - её теории менялись еженедельно). В семь-восемь вечера возвращался, иногда с портфелем, иногда с пакетом из магазина у метро. Между этими событиями лежала пустыня её дня, которую она пыталась заполнить работой, сериалами и бесполезным ожиданием звука лифта.

И вот сегодня, в четырнадцать тридцать, случилось чудо. Дверь напротив открылась. Аня инстинктивно втянула голову в плечи, подбежала к глазку двери, стала жадно наблюдать. Он вышел выбросить мусор. В сером свитере с высоким воротом, с пакетом в руках. Вышел не к лифту, а к мусоропроводу, который находился аккурат напротив её двери. Горячая волна ударила ей в лицо. Мусор! Надо вынести мусор!

Действуя на чистом адреналине, она сбросила с колен кота, который возмущённо «мяукнул», и рванула на кухню. Схватила первое, что попалось под руку - полупустую упаковку из-под печенья, пустую банку из-под кофе, всё это засунула на бегу в какой то пакет, и на ходу поправляя хвостик, выскочила в подъезд.

Он как раз отходил от мусоропровода. Их взгляды встретились. У неё перехватило дыхание. Так близко. Он пахнет кофе и каким-то дорогим лосьоном после бритья.

- Здравствуйте, - выдавила она, и голос прозвучал пискляво и неестественно.

- Здравствуйте, - кивнул он. Коротко, вежливо. Его глаза скользнули по её лицу, по растерянно сжатому в руке пакету, и… всё. Он повернулся, достал ключи и скрылся за своей серой дверью.

Щелчок замка прозвучал как приговор.

Вернувшись в квартиру, Аня прислонилась спиной к двери и зажмурилась. «Здравствуйте». Всего одно слово. Но она расцветала. Внутри всё пело и ликовало. Он сказал «здравствуйте»! Не просто кивнул, как в лифте на прошлой неделе, а сказал! И смотрел. Целую секунду, не меньше. Она проанализировала его взгляд: он был задумчивым? Или усталым? Может, он заметил, что она в домашних лосинах и огромной кофте? Может, это был взгляд лёгкого осуждения? Нет, скорее, нейтральный. Но нейтральный - это уже хорошо. Это лучше, чем сквозь.

Маркиз, величественный рыжий комок шерсти с белыми «носочками», обтерся о её ноги, требуя возобновления прерванного сеанса лежания на коленях. Аня вздохнула, поймав своё отражение в зеркале в прихожей. Растрепанный хвостик, ни капли макияжа, кофта с оленями, подаренная бабушкой. «Идиотка, - прошептала она своему отражению. - В таком виде только мусор выносить».