Камилла Рай – Запретное наслаждение (страница 4)
Не поцелуй, а скорее лёгкое, испытующее прикосновение - горячее дыхание, мимолётное касание. Но этого было достаточно, чтобы всё её тело вздрогнуло, как от удара током.
Затем последовал язык.
Первый, медленный, плавный проход снизу вверх. Нежный, но невероятно точный. Он был словно живое пламя, проводящее черту по самой сути её напряжения. Она резко вскрикнула, её пальцы впились в его волосы, не в силах решить - оттолкнуть или прижать.
Он не стал торопиться. Он исследовал. Его язык писал сложные, витиеватые буквы на её гиперчувствительной коже, нащупывая каждый сгиб, каждую неровность. Касался, отступал, снова возвращался, уже с большим давлением. Он нашел её бусинку и окружил его влажным, пульсирующим вниманием, не атакуя прямо, а лаская окружность, заставляя ожидание достигнуть точки кипения.
Алина практически потеряла сознание от наслаждения. Комната поплыла, края зрения потемнели. Весь мир сжался до этого крошечного, пылающего эпицентра, где властвовал его рот. Звуки - её собственные прерывистые стоны, хриплое дыхание, влажный, непристойный звук его ласк - доносились будто из-под воды.
«Пожалуйста» - выдохнула она, сама не зная, чего просит: остановиться или никогда не заканчивать.
Он услышал. Его ласки стали целенаправленнее, ритмичнее. Язык задвигался быстрее, твёрже, сосредоточив всё внимание на самом чувствительном месте. Он ввел внутрь нее два пальца, загнув их вверх, найдя ту скрытую, едва уловимую точку, и синхронизировал их движения с работой языка.
Внутри неё всё натянулось, как струна, готовая лопнуть. Наслаждение перестало быть волнами - оно стало сплошным, белым, ревущим потоком, сметающим всё на своём пути. Она кричала, но звук застревал в горле, превращаясь в беззвучный, судорожный вопль. Её тело выгнулось, оторвавшись от стула и стены, на мгновение зависнув в воздухе, полностью во власти ощущений, которые он ей дарил. Сознание действительно померкло, вытесненное чистой, животной физиологией экстаза.
И только когда первая, самая мощная волна спадала, сменяясь долгими, сладкими судорогами, он медленно отстранился.
Но она не могла больше ждать. Не сейчас. Желание было острым, режущим, требовало немедленного, грубого разрешения. Её руки вцепились в его волосы, нежно, но настойчиво потянув его вверх. «Нет - прошептала она хрипло. - Сейчас, нужно сейчас»
Его губы, мокрые от неё, снова нашли её губы в поцелуе, солёном от её кожи. Она могла вкусить на его языке собственную возбуждённость, и это было самым непристойным и самым возбуждающим открытием. Её руки метались по его спине запутываясь в ткани свитера, жаждая добраться до его кожи, чтобы оставить на ней такие же следы безумия.
Он понял. Встал, его руки обхватили её под ягодицы, легко приподняв. Она обвила его ногами, спина упёрлась в холодную стену. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде не осталось ничего, кроме концентрации и той же всепоглощающей страсти. Он одним сильным, уверенным движением вошёл в неё.
Это был не просто проникновение. Это было завоевание. Утверждение. Раздвигание не только её тела, но и той хрупкой, безумной реальности, что они создали в этой комнате. Его член, твёрдый, как сталь, и обжигающе горячий, казался ей огромным. Он вошёл преодолевая последнее сопротивление с почти болезненной, сладкой точностью.
Он замер на секунду, вонзившись в неё до предела, давая ей привыкнуть, ощутить всю полноту. Она могла чувствовать под ладонями, лежащими на его спине, как напряглись каждая мышца, как вздулись канатики вен на его шее. Он смотрел ей в глаза, и его взгляд был тёмным, лишённым теперь всякой мягкости, полным той же животной, всепоглощающей страсти, что пожирала и её.
Затем он начал двигаться. Первый толчок заставил её голову откинуться назад, ударившись о стену. Не больно. Это был якорь, точка опоры в море ощущений. Его ритм был не грубым, но неумолимым. Ровный. Глубокий. Каждое движение было выверенным, будто он стремился проникнуть в самую её суть, затронуть каждую скрытую точку. Он входил глубже с каждым толчком, и ей казалось, что он достигает мест, куда не добирался никто и никогда - не физически, а как-то иначе, задевая самые потаённые струны её одиночества.
Её ноги крепче обвили его поясницу, подтягивая его ещё ближе, принимая его ещё глубже. Её собственное тело стало ему союзником в этом саморазрушении. Она слышала их слитное дыхание, хлюпающие, влажные звуки их соединения, приглушённые стуком её спины о перегородку.
- Да, вот так - хрипел он на её шее, и его голос был сдавлен страстью.
Она ничего не могла ответить, только стонала, кусая его плечо сквозь ткань свитера, чтобы не закричать. Мир распался на осколки: холод стены в спине, жар его кожи под её губами, невыносимое, растущее сладостное давление внизу живота, и это чувство члена внутри, заполняющего, растягивающего, раздвигающего её изнутри с каждым движением.
Он ускорился. Его ровный ритм сменился порывистым, отчаянным штурмом. Он терял контроль, и это было самой большой её победой. Видеть, как этот сдержанный, спокойный мужчина разбивается в прах о её тело. Его пальцы впились ей в ягодицы, почти больно, прижимая её к себе так, что между ними не оставалось и миллиметра.
Она почувствовала это первой - тот едва уловимый, но знакомый спазм, пульсацию в самом основании его члена, передавшуюся ей. Его тело напряглось, как тетива.
- Я сейчас - успел он выдохнуть.
Он кончил с тихим, сдавленным рёвом, вогнав себя в неё в последнем, судорожном толчке. Она почувствовала, как внутри её разливается горячая волна. Сперма, обильная и живая, заполнила её, и это ощущение - столь интимное, столь окончательное - стало последней каплей.
Её собственный оргазм нахлынул тут же, не как взрыв, а как долгое, мучительное, бесконечно сладкое обрушение. Её внутренности сжались вокруг него, выжимая из него остатки, и она кричала, зарываясь лицом в его шею, пока волны сотрясали её, медленно стихая, оставляя после себя лишь дрожь, липкий пот и влажный, плотный запах их греха.
Он оставался в ней ещё несколько мгновений, тяжело дыша, его вес почти полностью придавил её к стене. Потом медленно, очень медленно, выскользнул. Тёплая влага тут же вытекла по её внутренней стороне бедра, неприличным, неопровержимым доказательством страсти.
Это была не любовь. Это было землетрясение. Извержение вулкана. Полное уничтожение всего, чем она была до этого мгновения - офицера досмотра, одинокой женщины, жертвы собственных извращённых ритуалов. В этой комнате, на фоне смятых роз и висящих мундиров, она наконец-то чувствовала себя живой. Грешной, потерянной, но до безумия, до слёз живой.
Тишина, наступившая потом, была оглушительной. Слышно было только их хриплое, неровное дыхание. Он всё ещё держал её прижатой к стене, его лоб уткнулся в её плечо. Она медленно разжала ноги, и он, поддерживая, опустил её на дрожащие колени.
Он первым нарушил тишину. Его голос был хриплым, приглушённым.
- Спасибо. Это был лучший секс в моей жизни, - выдохнул он.
Он сказал это не с придыханием страстного любовника, а с тихим, потрясённым удивлением. Как человек, внезапно нашедший в кармане старого пальто не мелкую монету, а бриллиант невероятной чистоты.
От этих слов у неё в груди что-то надломилось. Не больно. Словно лёд, сковавший её сердце на долгие годы, дал тончайшую, звонкую трещину. Это не было признанием в любви. Это было что-то гораздо более страшное и честное. Это была благодарность за падение. За то, что она своим безумием, своей истерикой, своей безудержной жаждой позволила ему тоже сорваться с цепи. Разрушить что-то в себе. Прикоснуться к той дикой, животной, нецивилизованной части, которую так тщательно хоронил под слоями приличий, работы, нормальности.
Она вдруг с ужасающей ясностью поняла: он был таким же, как она. Не тем, кто пользуется ситуацией. А тем, кто так же долго шёл по серому тоннелю.
Слёзы, острые и неожиданные, подступили к горлу. Не слёзы стыда или сожаления. А чего-то невыразимо горького и щемящего. Потому что «лучший секс в жизни» звучало как приговор. Пик. Апогей. После этого - только спуск. И его, и её ждало не совместное будущее, а холодный, жёсткий свет реальности за дверью, где он - пассажир с билетом, а она - сотрудник аэропорта, только что совершившая непростительное преступление.
Она не смогла ничего ответить. Только кивнула, сжав губы, чувствуя, как по её щеке скатывается первая предательская, горячая капля. Она повернулась, чтобы поднять с пола свою форму, и этот жест был красноречивее любых слов. Шоу окончено. Магия рассеивалась.
Она хотела сказать ему о многом, но петля судьбы снова накинула удавку на их будущее голосом из динамиков: Пассажир рейса “Краснодар - Москва” Ярослав Иванович Громов, срочно пройдите на посадку!
Они снова в спешке одевался и схватив свои вещи побежал по коридору на посадку.
Она снова осталась одна. Тяжелой волной накатила грусть одиночества. Она ни на что не надеялась.
Но его голос вернул её к жизни: “Я вернусь, кричал он на весь коридор”
И снова серые будни, но после всего произошедшего, они не казались бесконечной лентой уныния без конца и начала. Она ждала, и это чувство давало ей силы жить.
День за днём, неделя за неделей. Из монотонного ритма работы, её отвлёк шум в очереди на досмотр. Судя по крикам, кто то пытался пройти без очереди.