Камилла Пэган – Жизнь и другие смертельные номера (страница 44)

– Прекрасно. Это именно то, чего хотела бы твоя мать.

– Да. Именно, – тихо сказала я и встала. – Попроси, пожалуйста, счет. Мне пора идти.

– Конечно, – сказал он. – Либби?

– Да?

– Мне бы не хотелось терять с тобой связь.

Я грустно улыбнулась, хотя глаза наполнились слезами.

– Мне бы тоже, но, честно говоря, не уверена, что я это вынесу.

Том был рядом, так близко, что я могла дотронуться до него. Но мне казалось, что мы стоим по разные стороны быстро растущего пруда. Скоро этот пруд станет озером, а озеро – океаном, и мы никогда больше не увидим друг друга на наших берегах. Я буду скучать о нем.

Он кивнул.

– Понимаю. До свидания, Либби. Я люблю тебя.

Я посмотрела на него в последний раз.

– До свидания, Том.

33

Ветер дребезжал в окнах и выл сквозь щели в задней двери. Мне нужно было убить час-другой, прежде чем законно покинуть квартиру, но даже учитывая, что близилась зимняя буря, не было никакого смысла торчать в доме, который больше не был моим. Кроме того, у меня еще были дела. Я собрала чемодан, убедилась, что стойки и полы не слишком грязные, и бросила ключи на стойку. И отправилась на Деймен, где поймала такси.

Когда машина двинулась в восточном направлении, я вытащила из сумки телефон и набрала номер.

– Ты меня слышишь? – спросила я в трубку.

– Да, – сказал Шайлоу.

– Хорошо. Спасибо за все.

– Не за что. Это тебе спасибо.

– Давай не будем сооружать кучу из «спасиб», хорошо?

– Да-да, капитан. Ты нервничаешь?

Краем ладони я протерла запотевшее окно. Сквозь прозрачное пятно в стекле проезжали машины, водителей, казалось, не беспокоил быстро падающий снег.

– Кажется, мой самолет летит прямиком в океан.

Шайлоу засмеялся.

– Дыши глубже, Либби. Дыши глубже. Ты же умеешь.

Я глубоко вдохнула, почувствовав легкую боль. Выдох. Снова вдох.

– Хорошо, – сказал он, как будто обучал меня дыхательной гимнастике. – У тебя отлично получается. Помни: нужно покончить с этим, чтобы двигаться вперед.

– Вперед, – сказала я.

– Вперед, – повторил он. – Я еще не рассказывал тебе, как прошел мой первый день возвращения на работу?

Шайлоу болтал минут десять, пока машина не приблизилась к крытому служебному проезду.

– Все, я приехала, – сказала я ему.

– Ты, конечно, не хочешь, чтобы я остался на линии?

– Нет, но обещаю, что позвоню тебе, если струшу. И сообщу, когда все закончится.

– Дружок, я горжусь тобой. И люблю тебя.

– И я тебя люблю.

Я вошла в двойную дверь, сделала еще один глубокий вдох и подошла к окошку регистратуры.

– Я к доктору Сандерсу.

Регистрационная сестра растерянно посмотрела на меня.

– Он в клинике в другом конце здания.

– А он скоро вернется?

– Должен, хотя я понятия не имею, когда. Вам назначено?

– Нет, но я могу подождать. – Я наклонилась к ней через окошко. – Я Либби Миллер. Пациентка, которая не собиралась лечиться. Я пропустила визит к доктору Сандерсу на прошлой неделе.

Ее рот округлился в мягкое «О».

– Понятно. Сейчас сообщу ему. Пожалуйста, присаживайтесь.

Прошел долгий, затхлый час. По вестибюлю туда-сюда сновали люди, вероятно, шли на прием к другим врачам. Я старалась не смотреть на них слишком внимательно, зная, что неизбежно начну гадать о собственном здоровье, судя по их внешности, хотя статистически было мало вероятно, что кто-то из них страдал той же формой рака, что и я. Изо всех сил стараясь не заснуть, я прождала еще час. Я твердо решила дождаться доктора, у меня ведь не было никакой гарантии, что я смогу заставить себя прийти еще раз.

Уже начиная клевать носом, я почувствовала, что кто-то сел рядом со мной на банкетку. Я сонно подняла голову и увидела доктора Сандерса, одетого в бледно-голубой врачебный халат. Я быстро выпрямилась, он улыбнулся и сжал мои руки в своих. Я еле удержалась, чтобы их не отдернуть.

– Вы не представляете, как я рад видеть вас, – сказал он, наклонившись так близко, что я могла рассмотреть лопнувшие капилляры на его носу.

– Осмотрите меня, – сказала я.

Он засмеялся.

– Пойдемте.

Я пошла, хотя моя бравада сменилась чувством, будто я явилась на собственную сюрприз-вечеринку, когда она уже закончилась. В кабинете он жестом пригласил меня сесть в то самое кресло, в котором я в первый раз услышала от него дурные новости. На этот раз он не сел за стол, а пододвинул другое кресло, стоявшее прямо под той частью стены, где висели написанные каллиграфическим почерком дипломы, и уселся напротив меня. Скрестив длинные ноги, он несколько мгновений рассматривал меня.

– Знаете, Либби, вы первый пациент, который сбежал от меня, хотя коллеги говорят, что такое случается.

Я уставилась на него.

– Никто не хочет слышать, что у них рак. К этому совершенно невозможно подготовиться. То же и с вами. – Он переменил позу. – Вот что я вам скажу. Мой отец умер от рака легких, когда мне было восемнадцать лет. Перед этим почти пять лет я наблюдал, как он боролся с болезнью. Это были годы, когда он должен был ходить со мной на бейсбольные матчи, помогать мне выбрать колледж. Но он либо лежал в больнице, либо сидел в инвалидном кресле, курил, смотрел телевизор и ждал смерти. Я помню, вы говорили, что ваша мать тоже умерла от рака. Я знаю, насколько тяжело смотреть, как твои родители гибнут от страшной болезни. Думаю, именно поэтому вы не хотели продолжать лечиться.

– Вроде бы да, – сказала я. – И сочувствую. Я имею в виду вашего отца.

Он скрестил руки на груди.

– Спасибо. Я тоже сочувствую вашей утрате. Но с вами необязательно должно случиться то же самое. Вы понимаете, о чем я?

– Не совсем, – призналась я.

– С тех пор как лечился мой отец, да и ваша мать, мы прошли большой путь. Я не обещаю вам полного выздоровления, но вы можете бороться. И должны. Вы согласны продвигаться шаг за шагом? Нужно выяснить, распространился ли рак, и если да, то как далеко. Затем составим план лечения согласно вашему состоянию. Как вам известно, эта форма рака встречается редко, но я уже говорил, что рассмотрел ваши варианты и могу направить вас на клиническое обследование. Мне бы очень хотелось, чтобы мы начали немедленно, тогда у вас будет больше шансов на ремиссию.

– Только… вот какое дело, – сказала я. – Я не собираюсь оставаться в Чикаго. Вообще-то сейчас мне негде жить.

– Это финансовый вопрос? Наш отдел социальной службы поможет вам разобраться в страховании и решить жилищные проблемы.

– Нет-нет, вовсе не так. Просто… Я вроде бы развожусь, и меньше всего на свете мне хочется остаться в Чикаго.

– Должно быть, вам очень тяжело. – Похоже, он говорил искренне, и у меня перехватило горло.

– Спасибо.

– Что вы. Вы уже знаете, куда поедете?