Камилла Пэган – Жизнь и другие смертельные номера (страница 43)

– Конечно, – вежливо согласился он. Он был так весел, что мне почти что не хватало того воинственного Тома, который месяц назад пытался остановить меня по дороге в аэропорт.

В закусочной пахло растворимым кофе и жирным беконом. Я знала: Том сейчас думает, что запах пропитает его рубашку, и сменит ее, как только вернется домой.

– Итак, – сказал он нервно.

– Итак, – повторила я. И посмотрела на него – впервые за этот день посмотрела по-настоящему. Кожа, как всегда, безупречна и без морщин, прическа волосок к волоску. Но глаза тусклые, обведенные лиловыми кругами, а одежда болтается, как на вешалке.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, пока официантка совала нам меню. Я отмахнулась и попросила кофе, тост и хорошую порцию бекона. Том заказал чай и бублик.

– Ну, ты же знаешь. Потрясающе. – На самом деле я чувствовала себя сдутой, будто из моего тела произошла утечка кислорода. Но живот не болел, и мне уже не казалось, что я вот-вот грохнусь на пол, а это было уже хорошо.

– Я влюбилась, – выпалила я.

Том моргнул, пытаясь понять, что я только что сказала.

– Что-о? Кроме шуток?

– Кроме шуток.

– Когда? В того парня, с которым ты вместе работала?

Я хихикнула.

– В Тая? О нет. Ты его не знаешь. Его зовут Шайлоу. Я встретила его в Пуэрто-Рико.

– Вот это да. Но это же… это прекрасно.

– Именно.

– Я серьезно. Ты заслуживаешь счастья.

– Похоже, ты разговаривал с психотерапевтом.

– На самом деле с О’Рейли. Они с Джесс сказали, что я не прав. Что пытаюсь удержать тебя.

– Они не дураки.

– Это точно. Я серьезно, Либби. Я прошу прощения. Мне правда очень жаль.

Тут я сказала ему, что все в порядке. Потому что спросила себя: а как бы поступила Шарлотта Росс? И тут же простила его. Хотя и не могла.

– Я не знала, Том, – сказала я.

– Чего? О чем ты?

– Когда я пришла домой в тот день, я была расстроена по другой причине. Я понятия не имела, что ты гей. Ты бы сказал мне, если бы не подумал, что я уже знаю?

Он посмотрел на свои руки.

– Гм. Не знаю. – Он поднял голову и встретился со мной взглядом. – Надеюсь, что да. Поэтому я и пошел к психотерапевту. Но нет, в тот день не сказал бы. А из-за чего ты тогда расстроилась?

– Уже неважно, – сказала я, борясь с желанием выбежать из закусочной, возможно, прямо под машину. Но я не хотела больше говорить с ним об этом.

– Ты был… ты влюблен в О’Рейли? – спросила я.

Боже ты мой, Том искренне рассмеялся.

– В О’Рейли? Что ты, я, конечно, люблю этого парня, но нет. Нет и нет.

– А в кого тогда?

Официантка вернулась с нашей едой. Я поблагодарила ее, не отводя взгляда от Тома.

– Так, было несколько увлечений. Но дело не в этом. Я просто… не мог больше врать тебе. Понимаешь?

Я промолчала.

– Прости, Либби, – сказал он. – Я пытался сказать тебе, но…

Я сделала глоток кофе и обожгла язык. Но все равно проглотила.

– Что ты говоришь? И когда же ты пытался сказать мне, Том?

На этот раз он не колебался.

– После того как ты заговорила о приемном ребенке, а я сказал, что не хочу. Я сказал тебе, что мне нужно кое о чем поговорить с тобой. А ты повторяла, что с тебя хватит. И если я собираюсь говорить о плохом, ты не хочешь слышать.

Я ахнула.

Он грустно посмотрел на меня.

– Похоже, ты и не помнишь.

Я сказала, что помню, но по-другому. Но теперь, впившись ногтями в ладонь и чуть не проделывая в ней дырки, я увидела тот день. Том пытался усадить меня. И сказал, что есть еще кое-что, в чем нам нужно разобраться, прежде чем снова пытаться завести ребенка. Я разозлилась – даже рассвирепела, потому что решила, будто он отвлекает мое внимание от реальной проблемы. На самом деле это я его отвлекла.

Я сделала еще один глоток кофе и спросила Тома, были ли другие случаи, когда он пытался признаться.

Он неловко кашлянул.

– Пробовал намекать. Помнишь, в колледже я говорил тебе, что мой друг Люк бисексуал? И ты сказала, что никогда не смогла бы быть с тем, кому нравятся мужчины, хоть немного.

Лицо у меня начало гореть. Хотя я не помнила Люка, я могла представить, что говорю что-то подобное.

– Я сказал себе, что буду усерднее работать над собой, чтобы стать таким, каким ты хотела меня видеть, – продолжал Том. – Я прочитал кучу книжек по психологии, искал в интернете информацию о том, как оставаться… м-м… правильным, пытался сосредоточиться на учебе и найти хорошую работу. Я всегда был без ума от тебя, Либби, и хотел сделать тебя счастливой. Ты самый светлый, замечательный человек, которого я когда-либо встречал. Этого просто…

– Недостаточно, – сказала я.

Том знал меня большую часть моей жизни; неудивительно, что он понимал даже то, чего я не говорила.

– Это не твоя вина, Либби. Не от тебя зависело, говорить мне об этом или нет. Я не хотел причинять тебе боль, но это и от лености тоже. Мы так хорошо жили. И было так легко быть половиной пары, у которой как будто бы все общее.

– И мне тоже, – созналась я. Во многих отношениях моя взрослая жизнь основывалась на нашем так называемом идеальном браке. Я бы никогда не призналась в этом отцу, но после маминой смерти наша семья из трех человек уже никогда не ощущала себя полной. В Томе я видела не только мужчину, к которому испытывала глубокое влечение, но и надежного человека, с которым можно построить новую семью. Даже после того, как наша команда из двух человек не увеличилась, как я надеялась, мы все же были единым целым: Либби-и-Том, счастливо женатые, довольные нашей общей жизнью. И я так старалась сохранить эту основу, что не желала видеть трещин, образующихся у меня под ногами.

– Психотерапевт говорит мне, что моя потребность в том, чтобы все выглядело идеальным, проистекает из детства, где все было с точностью до наоборот, – сказал Том.

Я вгрызлась в бекон, вспоминая отца Тома с его пьяными истериками и привычкой махать кулаками, и неряшливую мать, чья нелюбовь к порядку была как бы ее собственной безмолвной местью.

– И я теперь понимаю, почему ты… – Я ждала, что он скажет «ткнула меня вилкой», но он осекся. – Почему ты так расстроилась и уехала из Чикаго. Ненавижу себя, хотя уверен, что тебя это мало утешает.

Я вздохнула и посмотрела в его глаза, полные боли. Борьба Тома за то, чтобы простить себя, вернуть любовь к самому себе, если он когда-нибудь ее испытывал, будет гораздо труднее, чем любая борьба, которая предстоит мне после нашего развода. У меня была куча своих проблем. Но что до наших отношений, я уже спускалась под гору, а Том еще стоял внизу, пытаясь понять, как начать восхождение.

– Пожалуйста, не надо ненавидеть себя, – сказала я. – Я-то тебя не ненавижу. – Трудно было это выговорить, когда он сидел передо мной, напоминая, что был когда-то настоящим живым человеком, которого я любила так долго, что и не вспомнить, как жила до этого. Хотелось сказать ему, что, может быть, когда-нибудь мы снова станем друзьями. Но я сильно подозревала, что мы больше не увидимся. Поэтому я просто сказала: – Дай себе время и будь немного милосерднее к себе. Это поможет.

Он вытер глаза жесткой бумажной салфеткой и вздохнул:

– Ты мне будто подарок подарила.

– На здоровье.

Он так и не прикоснулся ни к своей тарелке, ни к чашке.

– Все будет хорошо, Том? – спросила я.

– Это я у тебя должен спрашивать, – ответил он, и на мгновение мне показалось, что он подозревает правду обо мне. Но он продолжал: – Что будет с тобой, Либби? Квартиры нет, у Джеки ты больше не работаешь. Что ты будешь делать дальше?

– Собираюсь создать фонд для детей, у которых родители умерли от рака, – сказала я. Солгав однажды Таю и Шиа, я больше не возвращалась к этой идее, но тут она сама выпала из недр сознания, и озвучив ее, я поняла, что обратного пути нет. Сколько бы мне ни оставалось жить, этого времени должно хватить, чтобы основать фонд.

Том улыбнулся.