Камилла Пэган – Жизнь и другие смертельные номера (страница 35)
– Я серьезно.
Он на миг замолчал.
– Значит, ты продаешь квартиру, потому что тебе нужны деньги?
– На самом деле я собиралась пожертвовать деньги от продажи на благотворительность. – Если вправду пройду курс лечения, мне вскоре потребуется собственный благотворительный фонд. Но сейчас не время разглашать это.
– Как? – Похоже, он был в панике. – Все?
Нужно сходить за продуктами, решила я и надела сандалии.
– Базовый взнос заплатил не ты. И не я. Его заплатила моя мать. И, как тебе хорошо известно, большую часть ипотеки выплатила я.
– Конечно, но господи, Либби, тебе не кажется, что меня можно было предупредить, ведь это и мой дом тоже? Я знаю, что сделал тебе больно, и мне очень жаль. Но нельзя же вести себя так, будто мы не провели последние восемнадцать лет вместе.
Я промолчала.
– Могла бы хотя бы позволить мне жить в квартире, пока ты куролесишь на Карибских островах, – добавил он.
Куролесишь. Как же странно работает его мозг.
– Том, ты, конечно, мне не поверишь, но мне очень жаль. Уехать из Чикаго было для меня единственным выходом. Но ты же умный человек. У тебя хорошая работа. Уверена, что ты справишься, – сказала я, снимая ключи с крючка возле двери.
– Справлюсь? – В его голосе не было сарказма. – Мы всегда все делали вместе. Я скучаю по тебе.
Возможно, именно поэтому Том и высказывал нелепое желание сохранить наш брак. Мы вправду все делали вместе, и он не мог понять, что теперь делать без меня. Мне даже хотелось ему помочь, по привычке, что ли.
– Том, я скучала по тебе до того, как ты разбил мое сердце, – сказала я, запирая за собой входную дверь. – Я отправлю документы О’Рейли. Пожалуйста, жди их.
– Я ничего не подпишу. Думаю, ты принимаешь поспешное решение, все из-за меня. И не позволю тебе сделать это, пока ты в шоке.
Если бы он только знал, подумала я, забираясь в джип.
– Никаких «не позволю», Том. Перестань, – сказала я ему. – Передай привет Джесс и скажи, что у меня все хорошо.
Он не вешал трубку, и я тоже.
– Мы еще увидимся? – спросил он через некоторое время.
– Не знаю. – В отличие от продажи квартиры официальный развод, вероятно, потребует встречи с Томом. Яд его предательства истощался, и возможность, что я сумею полностью простить его, прежде чем мы снова окажемся вместе в одном помещении, казалась не такой уж немыслимой.
– Прости, Либби, – сказал он. – Я не хотел портить твою жизнь.
Джип был повернут к морю; сквозь лобовое стекло я наблюдала, как волны с белыми гребешками перекатываются через тонкую полоску песка.
– Том, ты, вероятно, не поверишь мне и даже не поймешь, что я имею в виду, но ты не испортил мне жизнь. – Я запустила двигатель. – По правде говоря, ты мне ее вернул.
28
Я купила два билета в один конец: один из Сан-Хуана в Чикаго, чтобы в течение недели утрясти вопрос с продажей квартиры, а второй из Чикаго в Нью-Йорк, где, если план Пола сработает, я немедленно изъявлю готовность стать подопытным кроликом.
– Не хочу этого делать, – сказала я Шайлоу, сидевшему рядом со мной в крошечном кафе с доступом в интернет.
– «Этого» – в смысле лечиться? Или уезжать из Пуэрто-Рико?
– И того и другого, – сказала я и нажала кнопку «купить» первого билета.
– Что ты теряешь?
За окном на ветру танцевали пальмы.
– Рай, – сказала я. И добавила, думая о лекарствах, внимании, сочувствии, которые вскоре будут навязаны мне: – Свободу.
Шайлоу залпом допил из чашки остатки эспрессо.
– Свобода – это иллюзия. Ты ведь знаешь.
– Откуда? – спросила я, уставившись на значок «Купить сейчас», который позволит мне перелететь из одного холодного, перенаселенного города в другой. Я щелкнула по нему и отвернулась от экрана.
– Я не имею в виду, что пытаюсь выторговать себе здесь вселенский покой, но хотелось бы думать, что имею право хоть отчасти решать, как распорядиться своей короткой, но новой, насыщенной событиями жизнью.
– Ну, пусть так, дружок. – Он поднялся со стула и, встав позади меня, нежно провел пальцами по моим волосам. Я откинула голову назад, желая преодолеть расслабленность, охватившую мое тело.
– Мое предложение остается в силе. Я был бы рад поехать с тобой на несколько месяцев.
– У тебя здесь своя жизнь, чудак.
– Ага. Гламурная холостяцкая постель. Собутыльники. Семья – нет, постой. Моя ближайшая родня живет в нескольких часах езды от моего дома.
– Но ты только что получил разрешение снова летать, – возразила я. – Тебе же не терпелось вернуться в воздух.
– Я и собираюсь. – Он легонько поцеловал меня. – Но ты же знаешь, со мной такие номера не проходят. Мне нравится делать то, что я хочу, а я хочу подольше побыть с тобой.
Я была польщена, но мне по-прежнему казалось, что это негодный вариант.
– А вдруг все пойдет наперекосяк, как только мы отдалимся от экватора, и ты поймешь, что потратил несколько месяцев своей жизни не на ту женщину?
Он выпутал пальцы из моих кудрей и сел.
– Ты сейчас обо мне или о себе? Лично меня не очень-то заботит, насколько все окажется идеально, но я не собираюсь упустить шанс из-за всех этих «а вдруг».
Саркастический ответ не приходил мне в голову. Я наклонилась и поцеловала его.
– Я буду ужасно скучать по тебе.
– Я тоже буду по тебе скучать. Но это ты уже знаешь. – Он снова поцеловал меня и сказал: – Ну, а после лечения? Что тогда?
Что произошло в этот миг? Мой взгляд стал невидящим, а в голове бешено завертелись колесики. Я уже не сидела в кофейне на Карибах с мужчиной, которого, по всей видимости, любила, а шла по холодным, мокрым улицам Нью-Йорка, вглядываясь в миллион незнакомых лиц. Я писала бесконечные заявления о приеме на работу на совершенно ненужные мне должности, – заявления, немедленно отбрасываемые специалистами по кадрам или автоматическими программами скрининга, по мнению которых я употребляла не те глаголы в сочетаниях, описывающих мои бесчисленные таланты и амбиции. Я ходила на провальные свидания в городе, где встретить нормального мужчину моложе пятидесяти было труднее, чем дятла с клювом из слоновой кости, а одинокие женщины намного моложе, красивее и здоровее меня, роились, как муравьи. В будущем, которое мне представлялось, я была жива, а это уже превосходило мои предыдущие ожидания. Но при этом была одинока и плыла по течению.
– А разве я не должна наслаждаться настоящим моментом? – спросила я у Шайлоу.
– Ловишь на слове. В таком случае, похоже, пора начать хотя бы думать о том, что могло бы сделать тебя счастливой.
Я улыбнулась – надеюсь, что лучезарно.
– Вот и дай мне подумать.
И я стала думать. Следующие несколько дней состояли из множества
Раньше я хотела одного: родить ребенка. Хотела даже больше, чем стать женой Тома Миллера. Я всегда мечтала быть матерью, предпочтительно дочери по имени Шарлотта, в честь моей мамы (хотя была бы рада и сыну, если бы он согласился, чтобы его звали Шарлоттой).
Но у нас с Томом ничего не получалось, даже после нескольких лет попыток и проверок. Когда врач предложил экстракорпоральное оплодотворение, которое не покрывалось моей страховкой и стоило столько же, сколько вся наша вычурная мебель вместе взятая, Том ужаснулся дороговизне, а когда я заговорила о приемных детях, он уперся, мотивируя это кошмарной неопределенностью процедуры усыновления. И сказал, что пусть все идет как шло. И я скрепя сердце согласилась.
Не то чтобы желание исчезло, но в свете моих проблем с браком и здоровьем мысль о ребенке казалась эгоистичной и вообще неуместной.
Но вечером накануне моего предполагаемого отъезда в Чикаго, когда Шайлоу снова поинтересовался, чего я действительно хочу, я не стала прикидываться, будто меня заботит новая блестящая карьера, обретение оптимистического взгляда на жизнь или даже возможность вернуться в Пуэрто-Рико. Я призналась, что, если чудом выживу и в придачу буду прилично себя чувствовать, мысли о ребенке наверняка снова начнут главенствовать.
– Ребенок? – удивленно переспросил Шайлоу.
Когда я брала на руки Тоби и Макса, тяжесть их крепеньких тел и шелковистая кожа вызывала во мне какую-то нутряную, прямо-таки дикарскую реакцию: мне как будто хотелось их съесть, поглотить и впитать всю эту прелесть. Прожить достаточно долго, чтобы родить дочку, пережить ее первый день в детском саду, окончание школы, возможно, даже рождение ее собственного ребенка – если не считать воскресения мамы, я не могла придумать ничего лучшего.
– Понимаю, это тебя пугает, – сказала я Шайлоу.
По его лицу пробежал лунный луч.
– Кто тебе сказал, что я не хочу детей, Либби? То, что у меня их нет, не значит, что я не хотел бы быть отцом.
Мы лежали на пляже на одеяле и смотрели на звезды. Я села и стряхнула песок с волос.