Камилла Пэган – Жизнь и другие смертельные номера (страница 24)
– Хмм. Я же уже попросила прощения.
– А я все простил, милая сестричка, но при условии, что ты не станешь открывать тыл каждому мужику, который посмотрит в твою сторону.
Я покраснела, вспомнив, как Шайлоу прижимал меня к кафельной плитке душевой, демонстрируя, что мы оба спортивнее, чем сами думаем.
– Моему тылу ничего не грозит, – уверила я Пола. – Обещаю.
–
– Любовь? – переспросила я. – При чем тут любовь?
– У тебя общая со старухой Милли подъездная дорожка. И я вижу, когда утром от тебя уезжает мужчина.
Я нахмурилась.
–
– Ну ладно, – согласилась я: может быть, Полу от этого было бы легче. – Спасибо. – Я протянула Милагрос бутылку рома, купленную в магазинчике у дороги.
– Ваше здоровье, – сказала я, отхлебнула, закашлялась, но тут же почувствовала, как тепло разливается по груди и животу, который тут же перестал болеть. К черту болеутоляющие средства, нужно просто пьянствовать день и ночь.
– Так или иначе, – сказала Милагрос, – ты же не можешь влюбиться в того, кого даже не знаешь. – Я знала фамилию Шайлоу, знала, что он пережил рак и является гордым владельцем силиконового яичка. При этом я не имела понятия о его жизненных обстоятельствах. Например, где он живет в Сан-Хуане? Есть ли у него братья и сестры? Что там у них произошло с женой?
–
– Да, – признала я.
– Ты скучаешь после его ухода?
– Типа того.
– Ну значит, все в порядке. Хотя тебе может потребоваться больше недели, чтобы принять важное решение.
Неделя – для меня это звучало не так уж страшно. После того как я вошла в кабинет доктора С., я принимала решения меньше чем за час, а то и вообще за несколько секунд.
Милагрос продолжала:
– Я что хочу сказать: не надо это отвергать только потому, что это что-то новое. Я была знакома со своим последним мужем, Луисом, всего два месяца перед тем как мы поженились, и уверена, что если бы он не ударился головой и не свалился в море во время рыбной ловли, мы бы так и остались вместе.
– Мне очень жаль, Милагрос.
Она отмахнулась от моего сочувствия:
– Это было давно. Мужчина, который к тебе ходит, на вид славный, а ты заслуживаешь хорошего обращения. Он ведь хорошо с тобой обращается?
– Да, – сказала я. По крайней мере, теперь меня уже не так беспокоило, что я могу оказаться объектом жалости. – Но…
– Что «но»? Время покажет остальное.
Я протянула стакан.
– Хотелось бы в это верить, Милагрос.
21
На следующее утро Шайлоу пришел, когда я вылезала из постели.
Солнце ударило мне прямо в лицо, когда я открыла дверь, и я щурилась на него, как крот.
– Рано ты встал.
Он наклонился, чтобы поцеловал меня.
– И тебе привет. Есть планы?
– Дай подумать. – Я почесала в затылке. – М-м, то есть нет.
– Вот и отлично. Как насчет того, чтобы поехать в Сан-Хуан, возможно, с ночевкой?
– В зависимости от того, на чем ехать. Потому что если ты скажешь «на самолете»…
Он засмеялся.
– Я же пока не могу летать, ты забыла?
– Это же не значит, что у тебя нет приятеля-пилота, который захочет проверить, не бессмертны ли мы.
– Поплывем на пароме. Пожа-алста! – попросил он притворно умоляющим тоном.
Я смерила его взглядом. На нем была очередная заношенная футболка, но тонкий хлопок очень заманчиво подчеркивал его мускулистую грудь. И хотя я могла учуять от него только слабый запах мыла, его феромоны, наверное, были мощными, потому что я едва удержалась, чтобы не обнюхать его. Я обвила руками его талию.
– Хорошо. Только постарайся меня не угробить.
Паром был хлипкий, как Шайлоу и предупреждал. Я даже удивилась, что, пока мы плыли до Фахардо, кофе с тостом, которыми я позавтракала, не выскочили наружу. Фахардо находился в сорока пяти минутах езды от Сан-Хуана, и поездка на такси из города в город была далеко не успокоительной для моего желудка. Водитель такси соблюдал правила, но другие машины так неслись мимо нас, что впору было затосковать по чикагским пробкам. По дороге пейзаж изменился: на смену поросшим буйной зеленью горам пришли асфальтированные шоссе и людные жилые районы, где белье сушилось на веревках прямо на улице, а детвора толпилась на крылечках. Час спустя водитель высадил нас в оживленном районе в двух шагах от моря.
– Похоже на пляжные поселки под Лос-Анджелесом, – сказала я, проходя мимо кафе.
Он кивнул.
– Этот район называется Кондадо. А здесь, – продолжал он, открывая кованые железные ворота, – я живу, когда не нахожусь на Вьекесе.
За воротами оказался ухоженный сад с тенистыми пальмами, а за ним оштукатуренный дом с балконами на каждом этаже.
– Прелестно.
– Не говори так, пока не увидела моей квартиры, – сказал он и повел меня вверх по лестнице.
Мы остановились у прочной деревянной двери, и Шайлоу открыл ее.
– Не бог весть что, – сказал он, когда мы вошли, – зато мое.
Квартира понравилась мне с первого взгляда. Солнечный свет лился сквозь широкие окна на терракотовую плитку на полу, голубые стены были увешаны плакатами в рамках с изображением музыкальных фестивалей и пуэрто-риканского народного искусства.
Я с восхищением рассматривала причудливый, похожий на гитару инструмент, стоявший на подставке в углу.
– Ты играешь?
– На куатро? Хотелось бы. Это дедушкин.
– Красота какая.
Большую часть спальни занимала кровать из тикового дерева, над которой висела москитная сетка.
– У меня нет кондиционера, – объяснил он присутствие сетки. – Хотя при такой близости к морю он и не нужен.
Я кивнула, пытаясь разглядеть фото на узком комоде – Шайлоу в обнимку с красивой женщиной.
Он посмотрел на меня так, что было ясно: он сразу понял, о чем я подумала.
– Это Ракель – моя сестра. Мою бывшую жену зовут Карла, и ее фотографий здесь нет. Вообще нет в этом доме.
– Твоя сестра живет в Пуэрто-Рико?
– Нет, она в Аризоне. Я редко вижу ее и племянников, хотя почти каждый год они приезжают на Рождество.
– А родители?