Камилла Пэган – Жизнь и другие смертельные номера (страница 25)
– Отец по-прежнему здесь. А мать в Нью-Йорке. Я туда летаю при каждой возможности.
– Да ты что? У меня в Нью-Йорке живет близняшка.
– У тебя есть близняшка? Что же ты о ней молчала? Какая она?
– Она – это он. Пол. Он живет в Нью-Йорке со своим партнером и их детьми-близнецами.
– Сюрприз на каждом шагу.
– Я такая, – лукаво сказала я.
Он легонько потянул меня на кровать.
– Расскажи еще.
Я бы до конца жизни так лежала с ним в обнимку под облаком москитной сетки, но, похоже, Шайлоу не терпелось претворить в жизнь свои планы. Он отправился в душ, а я надела платье и сандалии. Он вышел, одетый в белую льняную рубашку, льняные брюки и теннисные туфли.
– Хорошо почистил перышки, – сказала я.
– Стараюсь при случае. – Он откинул мне волосы с плеч и провел пальцем по моей спине, от чего по ней тут же побежали мурашки. – Ты уверена, что чувствуешь себя достаточно хорошо?
Он уже один раз заметил, как я морщусь; нужно вести себя аккуратнее.
– Я в полном порядке, – сказала я. – Клянусь.
– Если что-то будет не так, сразу скажешь мне. Договорились?
– Конечно, – чирикнула я, игнорируя легкое, но постоянное покалывание внизу живота.
Старая часть Сан-Хуана выглядела, как город с открытки – колониальные домики тропической раскраски, теснящиеся на узких улицах, мощенных темно-синей тротуарной плиткой. Прогулявшись по тропинке над самой водой, мы свернули в боковую улочку, где Шайлоу привел меня в крохотный бар. Стены были оклеены портретами знаменитостей и, по всей вероятности, родственников владельца.
– По легенде, именно здесь родилась «Пина колада», – сказал Шайлоу.
– Правда?
– Не знаю, но Хосе готовит ее сногсшибательно.
– Ты знаешь всех в Пуэрто-Рико, – удивилась я.
Он слегка сжал мое бедро.
– Нет, просто вожу тебя по любимым местам.
Это меня успокоило. Если бы у него были здесь другие подружки, он не стал бы демонстрировать меня всему городу. К тому же он показал мне, где живет. Хотя это неважно, напомнила я себе: у нас есть две недели, чтобы изображать влюбленную парочку, а потом всему настанет конец.
Хосе придвинул к нам два высоких заиндевевших стакана. Каждый был наполнен ледяной смесью бледно-желтого, почти белого цвета. Напиток, сладкий, но легкий, привел в действие все рецепторы удовольствия в моем организме.
– Мне кажется, я влюбилась, – сообщила я, все еще глядя в стакан.
Шайлоу хихикнул.
– Я тоже тебя люблю.
Я лягнула его под столом.
– Не так быстро, крутой парень. Я все пытаюсь примирить твое роскошное тело со смертоубийственными наклонностями.
Он наклонился ко мне и прошептал:
– Сколько раз нужно повторить сегодняшний день, чтобы заставить тебя забыть о неприятности с самолетом?
Я широко улыбнулась и, к собственному удивлению, поцеловала его. Не в моих привычках выражать чувства на людях. С другой стороны, не в моих привычках также спать с первым встречным, при том что официально я замужем. И все же…
Допив «Пина коладу», мы с Шайлоу прошли еще несколько кварталов и оказались в ярко раскрашенном ресторане, где играл оркестр. Мы сели и заказали вино и паэлью. Когда официантка отошла, Шайлоу двинулся к танцполу.
– Пойдем?
–
–
– Постой, а ты хорошо себя чувствуешь? Потому что если нет…
– Замечательное применение реверсивной психологии, доктор Веласкес.
– Я серьезно, Либби. Мы и так сегодня много двигались. Так что если ты не настроена, то не надо.
Но в данный момент раковая опухоль была ни при чем. Беда в том, что грации во мне примерно как в бизоне, ныряющем со скалы.
– Я не умею танцевать, – призналась я. – Как будто у меня четыре ноги, и все левые.
– Тебе повезло, потому что у всех пуэрториканцев от рождения есть правая нога, левая нога и танцевальные бедра. Я умел танцевать сальсу еще до того, как научился ходить. Я тебя научу.
Он проделал передо мной утрированный пируэт, и я засмеялась.
– Хорошо, только тебе придется вести.
– Не вопрос. – Он положил одну ладонь мне на поясницу, а другой взял меня за правую руку. – Сначала посмотри минуту на мои ноги. Потом подними голову и слушайся меня.
Я покраснела, когда он стал водить меня взад и вперед, снова и снова, пока движения моих нижних конечностей не начали напоминать танец.
– Не так плохо, – прокричал Шайлоу сквозь музыку.
– Для «гринги»! – ответила я; больше всего меня радовало, что я пока не отдавила ему пальцы.
– Вот именно. – Он засмеялся и снова закружил меня.
Музыка заиграла медленнее, и он привлек меня к себе.
– Что дальше, Либби? – тихо спросил он, почти касаясь щекой моей щеки.
Лучше всего сыграть дурочку, подумала я.
– После обеда? Ну, может быть, ляжем пораньше?
Он засмеялся.
– Это само собой. Но я имею в виду – после Пуэрто-Рико.
Он видел меня голой, со всеми моими складками и ямками при ярком свете дня. Он наблюдал мою истерику после нашего спасения на берегу, слышал, как я ревела белугой на крыльце. Но рассказывать ему, как я собираюсь провести последние месяцы жизни, – нет, это уже саморазоблачение на грани разумного. Я подавила желание спрятаться под ближайшим столиком.
– Хочу съездить к брату в Нью-Йорк, – безразличным голосом сказала я. – Послушай, может быть, вернемся за столик? Что-то пить хочется.
– Ну конечно, – сказал он, ведя меня через весь зал. Мы сели за столик, и я сразу же выпила целый стакан воды. Когда я наконец подняла голову, он улыбнулся и сказал:
– В Нью-Йорк, говоришь? Говорят, там есть очень хорошие больницы.
– Я об этом слышала, – ответила я, промокая губы уголком салфетки.
– Вот и я слышал, – он взял свой стакан вина.
Официант принес нам паэлью, и мы оба проявили к ее поглощению преувеличенный интерес, время от времени прерываясь на обсуждение животрепещущих тем, например, люблю ли я мидии и достаточно ли долго готовился рис.
Но…
Вернувшись в его квартиру, мы разделись, набросились друг на друга, как койоты на падаль, а потом лежали, переводя дыхание. Он посмотрел на меня и спросил:
– А тебе не приходило в голову, что твое время еще не пришло?