Камилла Гребе – Дневник моего исчезновения (страница 50)
– Объясни подробнее.
Ханне кивает.
– Преступник выказал своего рода… заботу о жертвах… Он или она, но можем говорить «он» – так будет проще, – уложил девочку на спину и сложил ей руки на груди, прежде чем засыпать ее камнями. Устроил ей почти похороны. У меня создалось ощущение, что он ее… уважал… То же и с Азрой. Он положил ее под елью и сложил руки на груди так же, как и у Нермины. Думаю, он их знал. И любил…
Ханне надевает очки, заглядывает в записи и продолжает:
– Но у нас еще есть разбитое лицо Азры…
Она умолкает и хмурит лоб. Какое-то время молчит.
Мы смотрим на нее, затаив дыхание. В соседней комнате покашливает Берит.
– На первый взгляд, это не состыковывается, – произносит Ханне. – С уважением к жертве, например. Когда уважаешь кого-то, не разбиваешь ему лицо камнем. Это делаешь, когда ненавидишь человека, или в приступе гнева. Но на это могут быть и другие причины. Более банальные.
Манфред поднимает глаза от блокнота.
– Да, – продолжает она более уверенно. – Может, у него не было времени спрятать тело и он разбил ей лицо, чтобы затруднить опознание.
– Но человека все равно можно идентифицировать, – возражаю я. – С помощью ДНК, например.
Ханне пожимает плечами.
– Да, но это сложнее. Нужна проба для сравнения. То же и с отпечатками пальцев.
– А тот факт, что жертвы были босыми? – спрашиваю я.
– Хм… – Ханне стучит ручкой по столу. – Мы не знаем, была ли девочка босой, ее обувь могла сгнить за пятнадцать лет. Но вот мама…
Ханне замолкает и переводит взгляд на снежное поле за окном.
– Криминалисты определили, были ли туфли сняты до или после убийства? – спрашивает она.
– Они не знают наверняка, – отвечает Манфред. – Но у нее были царапины на ступнях, что указывает, что она бежала босиком по лесу.
– Может, она была психически нездорова… – говорит Ханне. – Или…
– Или? – не может сдержать нетерпения Манфред.
– Или она бежала со всех ног от машины или из дома неподалеку.
– Но там нет домов, – возражаю я.
– Но есть дорога, – показывает на карту Ханне.
Манфред кивает.
– И? Кто он? – спрашивает Манфред.
– Я бы хотела ответить на этот вопрос. Я бы сказала, что он живет в этих местах давно, поскольку между двумя убийствами прошло столько лет. Я также думаю, что это мужчина, хотя бы потому, что жертвы были застрелены и забиты, а это чаще случается, когда преступник – мужчина. Это физически сильный человек, хорошо знающий эти места. Возраст – между сорока и шестьюдесятью пятью.
– Погоди, – перебивает Андреас. – Откуда ты это знаешь?
Ханне кивает и энергично отвечает.
– Убийство – это тяжкое преступление. Большинство убийц имеют криминальное прошлое или
– Азра Малкоц, – подсказываю я.
– Спасибо. Место каменистое. Тело перенесли и уложили под ель. Это требует физической силы. Что исключает стариков и инвалидов. Не думаю, что преступнику больше, чем шестьдесят пять.
Мы молчим.
Ханне явно довольна, глаза у нее горят.
– Еще? – спрашивает Манфред.
– Ну, можно еще спекулировать на тему, что за человек преступник, но мне бы этого не хотелось.
Тон голоса у нее дразнящий, она пристально смотрит на Манфреда.
– Не томи! – просит он.
– Ладно. Я бы сказала, что он импульсивный и неорганизованный человек. Убийство женщины говорит об этом. Он явно убил ее в порыве, необдуманно, а следы заметал крайне топорно.
– Может, мы имеем дело с алкоголиком или наркоманом? – предполагает Манфред.
Ханне пожимает плечами.
– Возможно. Но, возможно, все произошло слишком неожиданно для него. И, как я уже сказала, я думаю, что у них с жертвой были близкие отношения. Ищите среди друзей и родственников – и вы его найдете.
Манфред нагибается и смотрит на Ханне, потом тянется за картой, кладет ее между собой и Ханне и указывает на захоронение.
– Почему здесь, Ханне? Почему у захоронения?
Ханне устало качает головой.
– Моей первой мыслью было, что это место имеет особое значение для преступника, но сейчас я уже не так уверена. Возможно…
– Что? – не терпится мне.
Наши взгляды встречаются. Ханне закрывает глаза и напряженно думает. Собака, до этого спокойно лежавшая на полу, приподнимает голову и смотрит на нас, чувствуя, что в кухне домика Берит происходит что-то важное.
– Представьте большой перекресток, который пересекаешь, въезжая в город или выезжая из города, – протягивает Ханне. – Место, через которое все вынуждены проезжать просто потому, что другой дороги нет. Может, и девочка, и мама пробегали через захоронение по дороге куда-то. Или откуда-то. От машины. Из дома. Захоронение находится на полянке. Проходя там, человек невольно останавливается, чтобы оглянуться и сориентироваться в пространстве. Так он становится легкой мишенью для преследователя.
Ханне поднимает руки и изображает в воздухе ружье.
Манфред кивает, записывает.
– Нам стоит еще раз проверить дома по соседству?
– Не помешает, – говорит Ханне, отодвигая бумаги в сторону. – Здания, а также транспорт поблизости от…
Ханне хмурит лоб, жмурит глаза.
– Поблизости от… этой груды камней… – сдается она, отчаявшись.
– Захоронения, – осторожно подсказывает Манфред.
Ханне открывает глаза, смотрит на Манфреда, моргает несколько раз и сжимает руки. Потом громко вздыхает.
– Мне не по себе. Из-за того, что у меня был… Как звали ту женщину?
– Азра, – помогает Манфред.
Ханне кивает.
– На мне был медальон Азры. А на моей обуви – ее кровь. Я не думаю, что Петер где-то в дачных домах. Я думаю, с ним случилось что-то ужасное.
Мы молчим. Манфред сжимает руку Ханне в своей.
Мы вернулись в участок. Андреас снимает пуховик и присаживается напротив.
– Откуда она все это знает?
Я пожимаю плечами. Я удивлена не меньше него. Ханне все время была такой молчаливой и замкнутой. Во время наших собраний ничего не говорила, не задавала вопросов, только кивала и делала заметки.
Я и не предполагала, что она обладает такими способностями, хотя Манфред и говорил, что в своем деле Ханне одна из лучших. Мне кажется, она держалась так скромно ради Петера, не хотела затмить его своим талантом.