Камилла Гребе – Дневник моего исчезновения (страница 49)

Я думаю о Максе и Кенни и о маминых словах: «От себя не убежишь».

Может, она права.

Может, Макс – это попытка сбежать из Урмберга, или от Кенни, или, в конечном итоге, от себя самой.

Когда Кенни погиб, во мне что-то сломалось.

Не потому, что это была ужасная трагедия, не потому, что мы были пьяны, а потому, что тогда я узнала, как это больно – утратить любимого.

Я не хочу никогда больше испытывать такой боли.

Снизу доносится звук, похожий на скрип, с которым двигают по полу стул.

Я бросаю взгляд на часы: пять минут шестого. Может, мама встала в туалет.

После смерти Кенни я не хотела подниматься с постели, не хотела есть. Еда не лезла в горло, меня все время тошнило. Я не переставала думать о лице Кенни, превратившемся в бесформенную кровавую массу.

Мама с Маргаретой дежурили у моей кровати день и ночь. Папа тоже помогал, но ему нужно было работать. К тому же забота о подростках в депрессии – традиционно женское занятие.

И когда мама с папой спустя несколько недель подхватили какой-то вирус, Маргарета переехала к нам. Готовила еду – завтрак, обед, ужин на всех. Убирала чердак, делала пюре из зимних яблок, стирала, гладила, мыла пол.

Тогда-то я и поняла, как много Маргарета значит для меня, для всей нашей семьи. Она женщина жесткая, но всегда придет на помощь в трудную минуту. Она стержень, вокруг которого все вращается в нашем маленьком семейном кругу. Она сила, которая нас объединяет, где бы мы ни были. Разумеется, ее помощь может быть в тягость, но ты знаешь, что всегда можешь на нее рассчитывать.

А в конечном итоге только это и важно.

С нижнего этажа доносится шум, потом хлопок входной двери.

Я сажусь на кровати. Сердце бешено колотится, лоб покрыли капли пота.

Куда это мама направилась в пять утра?

Я поднимаюсь, накидываю на плечи плед, лежащий у изножья, и спускаюсь вниз по лестнице.

В доме тихо. Луна призрачным светом освещает комнаты. Пол холодный. Я плотнее кутаюсь в плед.

Папа иногда ходил во сне. Часто он отправлялся на кухню к холодильнику. Случалось, что мама находила его с рукой в банке с черничным джемом и в перемазанной пижаме.

Я заглядываю в кухню и прихожую. Пусто.

Кусты за окном сгибаются от сильного ветра. Лодыжки обдает холодным воздухом от сквозняка.

Иду дальше, в мамину комнату, приоткрываю дверь и вслушиваюсь в темноту.

Я слышу ее ровное дыхание в темноте. В спальне пахнет привычным маминым запахом. Я осторожно закрываю дверь, возвращаюсь в прихожую и выглядываю в окно. Вижу заваленный снегом двор, ели в отдалении. И там, между деревьями, – какое-то движение.

Кто-то там есть. Человек или животное.

В это мгновенье что-то пикает в гостиной.

Я оборачиваюсь.

Что-то светит на журнальном столике. Искусственный свет заливает диван.

Мой ноутбук.

Но я же его отключила вчера?

Иду в гостиную, нагибаюсь над ноутбуком. На экране танцуют разноцветные круги. Рядом с ноутбуком мой раскрытый блокнот, как я оставила его вчера. Записи о том, что Ханне помнит с той ночи, когда исчез Петер, занимают две страницы.

Я нажимаю на клавишу, и компьютер запрашивает пароль.

Слава богу.

С губ срывается вздох облегчения, но в этот момент мой взгляд падает на пол. На искусственном паркете поблескивает мокрое пятно.

Сердце колотится в груди, в ушах шумит кровь.

Иду в прихожую, открываю дверь, вглядываюсь в темноту. Холодный ветер треплет мне волосы. Дрожа от холода, я ищу что-нибудь подозрительное. Сначала я ничего не вижу, но потом начинаю различать что-то в сугробе прямо перед дверью.

Это след от ботинка.

Я опускаюсь на корточки и разглядываю след. Можно различить контуры рисунка на подошве.

В середине – пятиконечная звезда.

Ханне сидит за столом в кухне Берит с чашкой чая в руке. На столе подсвечник с двумя зажженными свечами.

Сегодня воскресенье, второй адвент.

Голова болит от усталости. После того как я услышала подозрительные звуки утром и обнаружила, что мой ноутбук включен, я уже не смогла заснуть. Ворочалась в кровати, пока не зазвонил будильник.

По дороге в участок я думала, рассказать ли Манфреду о том, что произошло ночью, но в свете дня это происшествие показалось мне глупым: шум, след от подошвы, который мог быть старым. Может, мне только померещилось, что кто-то прятался за деревьями. От страха перед ворами много чего может померещиться.

Я смотрю на стол.

Рядом с подсвечником лежат фотографии мертвых тел Азры и Нермины Малкоц, карта Урмберга, протокол допроса и заметки Манфреда.

Мы здесь уже больше часа. Манфред подробно рассказал о расследовании и сообщил все, что нам удалось узнать о Нермине, Азре, исчезновении Петера, медальоне, который был на шее у Ханне. Он намеренно не рассказал о Стефане Ульссоне, чтобы Ханне могла сама вспомнить без наших подсказок.

Ханне все прочитала, сделала пометки в блокноте и задала вопросы. Берит сделала второй чайник чая, выгуляла собаку и наконец уселась в соседней комнате с вязанием.

Очевидно, что Ханне не помнит ничего о расследовании. Мы с Андреасом вообще не понимаем, какая польза от попыток заставить ее вспомнить. Если, конечно, в этом была цель нашего визита. А у нас столько дел. Прокурору нужна информация для принятия решения о продлении ареста.

За окном светит бледное утреннее солнце. Тонкая розовая полоска виднеется над верхушками деревьев, на опушке леса постепенно рассеивается туман. Солнечное утро выглядит многообещающе, но я знаю, что по прогнозу завтра сильный снегопад.

Ханне откладывает в сторону очки и трет глаза. В печке потрескивают поленья.

– Ты же знаешь, что я ничего не помню? – говорит она, глядя Манфреду в глаза.

Манфред кивает и накрывает ее руку своей.

Она улыбается. Он улыбается в ответ.

Видно, что они понимают друг друга без слов.

– Что ты хочешь знать?

– Я хочу знать, один ли человек убил Нермину и Азру. И я хочу узнать, кто это.

Ханне смеется и сжимает его руку.

– Я же не ясновидящая.

– Ясновидящая, – шире улыбается Манфред.

Ханне выпускает руку Манфреда и начинает распутывать колтун в кудрявых волосах.

– Ради тебя самого, Манфред. Все, что я скажу, это гипотезы, основанные на весьма поверхностном изучении материала.

– Разумеется.

Ханне вздыхает, качает головой. Видно, что ситуация ее забавляет.

– Я не люблю делать поспешных выводов.

– Но какой вывод ты бы сделала?

– Я бы сказала, что эти два случая связаны. Маловероятно, что девочка и ее мать обе погибли на одном и том же месте, хотя между этими событиями прошло много лет и травмы различаются. Думаю, мы имеем дело с одним и тем же преступником. С другой стороны, есть признаки того, что преступника с жертвами связывали близкие отношения.