Камилла Гребе – Дневник моего исчезновения (страница 52)

Я прячу лицо в ладонях и чувствую, как нарастает раздражение.

Мне не стоило возвращаться в Урмберг. Надо было оставаться в Катринехольме. Держаться подальше от Урмберга и быть милой с Максом. Тревожить прошлое было большой ошибкой.

Раздаются шаги, я выпрямляю спину и поправляю волосы.

Андреас входит в комнату и садится на свое место.

Следом входит Манфред. Щеки горят, спина прямая.

Он не замечает, в каком я состоянии, что к лучшему, потому что я не могу с ним такое обсуждать.

– Я говорил с руководителем бригады криминалистов, которые работают над нашим делом…

Манфред садится на стул, и тот скрипит под его тяжестью.

Он продолжает:

– Они изучили одежду Ханне, в которой ее нашли. Разумеется, обнаружили землю и растительные фрагменты, что неудивительно, она же блуждала по лесу целые сутки. Но они также сделали химический анализ и обнаружили следы таких веществ, как…

Манфред надевает очки, листает заметки, стряхивает крошки с губ большим и указательным пальцем и продолжает:

– …диоксид кремния, магнетит и уголь.

– Химия – не моя сильная сторона, – кривится Андреас.

Манфред вопросительно смотрит на меня поверх очков.

Я качаю головой:

– И не моя тоже, простите.

– Магнетит, или магнитный железняк, – это минерал черного цвета из класса оксидов, – поясняет Манфред. – Если я правильно помню, используется при производстве металла. Диоксид кремния – побочный продукт при производстве металла. А уголь… уголь – это уголь… твердое горючее вещество растительного происхождения…

Мы молчим. Тишину в комнате нарушает только шум обогревателя.

– Что за хрень, – комментирует Андреас.

– Завод, – говорю я. – Ханне была на сталелитейном заводе.

Джейк

Утопая в снегу по колено, я тащу мопед вдоль стены красного кирпичного здания туда, где, как я знаю, есть дырка.

Протискиваюсь в нее и оказываюсь внутри. Тут темно и холодно. Глаза угадывают бетонные колонны и железную дорожку посреди цеха. Достаю из кармана согретый моим теплом мобильник. Просматриваю сообщения. Два от Мелинды. К нам прислали тетку из социальной службы, которая должна за нами присматривать, пока не вернется папа.

От том, как она застукала меня в женском платье и с накрашенным лицом, Мелинда не упоминает.

Я знаю, что рано или поздно мне придется поехать домой. Но пока я не в состоянии. Не хочу видеть, как ей за меня стыдно. Посылаю смс, что буду спать у друга.

Где я сегодня буду спать, я пока не знаю. Во всяком случае, к Саге я поехать не могу, так как она меня ненавидит.

В машинном цехе темно, за станками прячутся тени. Шаги гулко стучат по бетонному полу. Цепи, свисающие с потолка, позвякивают, как будто за них дергает невидимая рука.

Заброшенный завод был единственным местом, куда я мог поехать. Дома я показаться не мог.

Я иду к столу бригадира и сажусь на грязный матрас на полу. Зажигаю свечу, открываю рюкзак, достаю банку колы и дневник Ханне.

Ланч

Андреас с Манфредом поехали в Стокгольм на встречу с Миграционной службой и представителями посольства Боснии и Герцеговины. Они вернутся завтра вечером. Малин обедает с мамой.

Перед ее отъездом я спросила Малин об отношениях Маргареты и Магнуса Брундинов и почему он живет с матерью, хотя ему за сорок. Она сказала, что, кроме Магнуса, у Маргареты никого нет. Ее муж Лиль-Леффе бросил ее ради парикмахерши из Флена, когда Маргарета была беременна. И никто в их семье не осмеливается упомянуть его имя, хотя прошло более сорока лет.

Жизнь – дело нелегкое.

Только что случились две вещи.

Во-первых, я зашла в туалет и не узнала свое отражение в зеркале.

Я до смерти испугалась. Несколько минут не могла успокоиться.

Как это возможно? Как можно не узнать собственное лицо? Лицо, которое смотрело на тебя из зеркала столько лет. Лицо, менявшееся со временем, поседевшие волосы.

Я знала, что моя болезнь влияет на способность узнавать лица. Я часто не узнаю знакомых.

Но САМУ СЕБЯ?

Во-вторых: П. раздобыл информацию о заявлении, поданном в полицию в ноябре 1993 года. Персонал приюта несколько раз видел на дороге коричневый фургон. Сотрудники подозревали, что фургон как-то связан с поджогами: кто-то несколько раз поджигал кусты вокруг здания.

Нас же это заявление заинтересовало по другим причинам. Оно поступило в полицию незадолго до исчезновения Нермины и ее матери. Фургон мог быть связан с их исчезновением.

П. проверит, у кого тогда в Урмберге был такой фургон (данных о марке или номерах не было, но здесь не так много жителей, вычислить хозяина будет легко).

Вечер.

Я лежу в постели в номере отеля. П. в ванной.

На улице сильный дождь и ветер. Настроение у меня на нуле.

Я ненавижу Урмберг. Хочу уехать отсюда и никогда не возвращаться.

П. по-прежнему холодный и отстраненный.

Когда мы ехали в машине, я так разозлилась, что хотела дернуть за ручной тормоз.

Мне сложно себя контролировать. Но что, если я причиню ему вред? Что, если вызову автомобильную аварию или столкну его в реку?

Я не хочу причинить ему вред, но не в состоянии контролировать свои эмоции.

Моя жизнь ускользает у меня из рук.

Я чувствую: конец близок.

Меня будит эхо шагов по бетонному полу. Я слышу резкий скрежет, словно пинают металлический лист на полу.

В цеху темно. Видимо, я проспал несколько минут. Мышцы онемели от неудобной позы. Я быстро прячу дневник в рюкзак и вглядываюсь в темноту.

Шаги приближаются, замирают, потом снова продолжают свой ход. В темноте впереди вырастает тень.

Живот скручивается от страха, когда я вижу, кто это.

Как я мог быть таким дураком! Я же знал, что он здесь тусит. И все равно поехал.

Сам напросился.

– Черт, Йак, не думал тебя тут встретить.

Винсент стоит, широко расставив ноги, с пластиковым пакетом в руках. Верхняя губа, покрытая пушком, подергивается, словно ему смешно.

Он медленно подходит ко мне и становится в метре от матраса.

Я продолжаю сидеть неподвижно и смотрю на него снизу вверх. Может, дело в дрожащем свете свечи, но он выглядит безумнее обычного.

Джинсы мокрые, с потертой куртки тоже капает. Он напоминает призрака из моря в одном из фильмов ужасов, которые мы с Сагой смотрели на прошлой неделе. Призрака в итоге загрызла его собственная собака, которая на самом деле была волком-оборотнем, и он свалился со скалы.

После фильма Сага сказала, что никогда не заведет домашнее животное, потому что даже самая милая собачка в мире может превратиться в чудовище.

– Йак! А где твоя придурошная подружка-эмо? Или ты ей уже наскучил?