Камиль Фламмарион – Урания (страница 26)

Действительно, все вокруг бежит, летит, падает, катится, мчится в пустоте, но на таких расстояниях, что все представляется как бы в состоянии покоя! Если б мы захотели вместить в рамке города Парижа все светила, расстояния которых измерены до сих пор, то самая близкая звезда находилась бы в двух километрах от Солнца. Земля отстояла бы от него на 1 сантиметр. Юпитер на 5 сантиметров, а Нептун – на 30. 61-я звезда Лебедя находилась бы на расстоянии 4 километров от Солнца. Сириус – на расстоянии 10 километров. Полярная звезда – на 27 километров и так далее. А громадное большинство звезд осталось бы за пределами Сенского департамента. И что же! Если б все эти тела пришли в то относительное движете, какое им свойственно в природе, то Земле понадобился бы год, чтобы пройти свою орбиту, имеющую один сантиметр в радиусе, а Юпитеру – 12 лет для прохождения орбиты с радиусом в 5 сантиметров, а Нептуну – сто шестьдесят лет. Собственное движение Солнца и звезд были бы в таком же роде. Это значит, что все казалось бы в состоянии покоя, даже под микроскопом. Урания мирно и безмятежно царит в беспредельной вселенной.

А устройство вселенной – подобие устройства тел, которые мы называем материальными. Всякое тело, органическое или неорганическое: человек, животное, растете, камень, железо, бронза, состоит из частичек, находящихся в постоянном движении и не соприкасающихся. Эти частички в свою очередь состоять из атомов, которые тоже не соприкасаются. Каждый из атомов бесконечно мал и невидим не только для простого глаза, или в микроскоп, но даже и для мысли. Вычислено, что в булавочной головке не меньше восьми секстильонов-атомов, или восемь тысяч миллиардов, и что в кубическом сантиметре воздуха – не менее секстильона молекул. Все эти атомы и молекулы находятся в движении под влиянием сил, управляющих ими и сравнительно с их размерами их, отделяют больше расстояния. Мы можем даже предполагать, что в принципе существует лишь один род атомов и что только число первоначальных атомов, простых и однородных, способ их размещения и их движение определяют различие между молекулами. Молекула золота, железа разнится от молекулы серы, кислорода, водорода и так далее, только числом, расположением и движением простых атомов. Таким образом, каждая молекула составляет сама по себе целую систему – микрокосм.

Но какое бы мы ни составляли себе понятие о внутреннем устройстве тел, ныне признана и бесспорно установлена истина, что неподвижной точки, искомой нашим воображением, не существует нигде. Тщетно Архимед искал бы точки опоры, чтобы сдвинуть с места вселенную. Миры, подобно атомам, зиждутся на невидимому на силе невещественной; все движется, повинуясь притяжению и как бы отыскивая неподвижную точку; но она ускользает, по мере того, как ее преследуют, и не существует вовсе, так как в бесконечном пространстве центр – и везде, и нигде. Умы якобы позитивные, утверждающие, что в мире «царствует одна материя с ее свойствами», и презрительно относящиеся к исследованиям мыслителей, должны бы прежде всего объяснить нам, что именно они подразумевают под пресловутым словом «материя»? Если б они не относились к этому вопросу поверхностно, если б они подозревали, что под видимой внешностью скрывается неосязаемая действительность, они были бы скромнее.

Но мы добиваемся истины без предвзятой мысли – не руководясь духом известной системы, и нам, кажется, что сущность материи остается столь же таинственной, как и сущность силы. Так как видимая вселенная вовсе не то, чем она представляется нашим чувствам. В действительности, эта видимая вселенная состоит из невидимых атомов. Она зиждется на пустоте и силы, управляющие ею сами по себе, не материальны и невидимы. Было бы менее смелым думать, что материя не существует, что все – один динамизм, нежели браться утверждать, что все исключительно состоит из материи. Что касается материальной составляющей мира, то она исчезла (замечание довольно пикантное), – исчезла именно одновременно с победами механики, провозгласившей торжество невидимого. Неподвижная точна исчезает в мировом равновесии сил, в идеальной гармонии колебаний эфира. Чем усерднее ее ищут, тем труднее ее отыскать, и последнее усилие нашей мысли будет осознать последнее самое важное понятие – Бесконечность.

V. Душа, одетая воздухом

Она стояла во всем блеске своей целомудренной наготы, подняв вверху руки и закручивая массу своих густых, шелковистых волос, которые она старалась укрепить на затылке. Это была совсем юная красавица, еще не достигшая расцвета и полного развития форм, но уже приближавшаяся к совершенству, в лучезарном сиянии своих семнадцати лете.

Очаровательное дитя Венеры, она поражала белизной своего тела, с легким розоватым оттенком. Под прозрачной кожей пульсирующая горячая, здоровая кровь. Глаза ее сияли таинственным, опьяняющим блеском.

Она была чудно хороша, и если б какому-нибудь новому Парису пришлось присудить ей пальму первенства, не знаю, за что именно он сложил бы эту пальму к ногам ее – за грацию, за изящество или за красоту, до такой степени она соединяла в себе живую прелесть современных чар с спокойными совершенствами классической красоты.

Самый счастливый, самый неожиданный случай привел нас сюда – художника Фалеро и меня. Прошлой весной в светлый, прекрасный день, прогуливаясь с ним по берегу моря, мы забрели в одну из оливковых рощ с печальной листвой, которые встречаются между Ниццей и Монако, и, сами того не замечая, попали в чей-то сад, открытый со стороны побережья. Живописная тропинка извивалась вверх по холму. Мы прошли над померанцевой рощей, золотые плоды которой напоминали сад Гесперид[55]. Воздух был напоен благоуханием, небо сияло синей лазурью. Мы беседовали между собой, проводили параллель между наукой и искусством, как вдруг мой спутник остановился, словно очарованный, сделав мне знак, чтобы я молчал и смотрел.

В нескольких шагах перед нами за зарослями кактусов и варварских смоковниц глазам нашим представилась роскошная ванная. В открытое окно, куда врывался ярки свет солнца, у мраморного бассейна, в который с тихим журчаньем падала струя воды, мы увидали незнакомую девушку. Она стояла перед огромным трюмо, отражавшим всю ее фигуру с ног до головы. Вероятно, плеск воды помёшал ей услышать наше приближено. Мы скромно, или, вернее сказать, нескромно остановились за кактусами и замерли в немом созерцании.

Она как будто даже не сознавала своей красоты. Стоя на тигровой коже, она не торопилась одеваться.

Решив, что ее длинные волосы еще слишком влажны, она опять распустила их вдоль спины, повернулась в нашу сторону, взяла розу с маленького столика возле окна, потом, подойдя к громадному зеркалу, принялась за свою прическу, спокойно закончила ее, воткнула розу между двух жгутов волос и, обернувшись спиной к солнцу, нагнулась, вероятно, чтобы достать свою одежду. Вдруг она выпрямилась, пронзительно вскрикнула, закрыла себе лицо руками и бросилась бегом в темный угол.

Мы догадались, что, вероятно, движение наших голов выдало наше присущее или, может быть, она увидала вас в зеркале. Как бы то ни было, мы тотчас же ушли из сада и по той же тропинке спустились к морю.

– Признаюсь, что между всеми моими моделями я не видал ни одной до такой степени совершенной, считая и тех, что служили мне образцами для моих картин – «Двойные звезды» и «Цель»! – воскликнул мой спутник. – А вы как полагаете? Это, видите, пришлось очень кстати, как бы в подтверждение моих доводов. Как бы красноречиво вы не воспевали хвалу наслаждениям науки, согласитесь, однако, что искусство тоже имеет свои прелести. Разве земные звезды не могут соперничать с небесными красотами? Разве вы не любуетесь, как и мы, изяществом этих форм? Каше восхитительные тона! Какое тело!

– У меня не настолько дурен вкус, чтобы не восхищаться тем, что действительно прекрасно, – возразил я. – Согласен с вами, что человеческая красота (в особенности женская) представляет самое совершенное творение на нашей планете. Но знаете ли, чем я более всего любуюсь в этом создании? Не художественной, или эстетической его стороной, а именно научным доказательством действительно чудного факта. В этом прелестном теле я вижу душу, одетую воздухом.

– Какой вы, однако, охотник до парадоксов! Душа в одежде из воздуха! Это слишком идеально для такого реального тела. Что у этой прелестной особы есть душа, в этом я не сомневаюсь. Но позвольте художнику полюбоваться ее телом, его жизнью, его формами и колоритом!

– Я вам этого и не запрещаю. Но именно эта же самая физическая красота заставляет меня восхищаться в ней душой, невидимой силой, создавшей это тело.

– Что вы под этим разумеете? У всякого несомненно есть тело. Существование же души менее осязательно.

– Для чувств – пожалуй; но для ума – нет. А чувства наши положительно обманывают нас на каждом шагу. Возьмите движете Земли, свойство неба, видимую твердость тел, наконец сущность созданий и предметов, все это представляется нам иначе, чем есть на самом деле. Не хотите ли проследить за моими рассуждениями:

– Когда я упиваюсь ароматом розы, любуюсь красотой ее формы, нежностью колорита, изяществом этого цветка, меня более всего поражает действие невидимой, таинственной силы, которая управляет жизнью растения, умеет направить его в поддержании его существования, выбирает частицы воздуха, воды и земли, нужные для его питания, а в особенности умнеть ассимилировать эти частицы и искусно группировать их, чтобы образовать этот грациозный стебель, тонкие зеленые листочки, эти лепестки нежно-розового оттенка, эти дивные краски и упоительный аромат. Эта таинственная сила – душа растения, ее анемическое начало. Посадите в землю рядом семя лилии, дубовый желудь, хлебное зерно и косточку персика – каждый зародыш создаст соответствующей ему организм… На моих глазах один клен погибал среди развалин ветхой стены, в нескольких метрах от хорошего чернозема во рву. В отчаянии, он выпустил корень наудачу, добрался до желанной почвы, внедрился в нее, и таким образом, незаметно, при всей своей неподвижности, переменил место. Оставив старые свои корни погибать среди камней, он сам зажиль новой жизнью, преобразившимся на доброй почве. Я знавал вязы, которые поедали землю под плодородным полем. Их лишили продовольствия, вырыв перед ними глубоки ров. Но они решились-таки перекинуть на другую сторону свои уцелевшие корни. Им это удалось вполне и они вернулись в прежней своей пище, в великому удивлению садовода. Я знал один жасмин, который восемь раз прокладывал себе путь сквозь дырявую доску, заслонявшую от него свет, так что назойливый экспериментатору нарочно поворачивавший его в темноту, в надежде наконец сломить настойчивость цветка, признал свою неудачу… Растение дышит, питается, пьет, выбирает, ищет, работает, живет и действует, согласно своим инстинктам. Какое-то растение обладает «цветущим здоровьем», другое хиреет, третье находится в нервном, возбужденном состоянии. Недотрога трепещет и падает в обморок при малейшем прикосновении… При проявлениях неведомой жизни, философ не может не признать, что и мир растений участвуете в общем хоре вселенной… Не стану пока распространяться о душе человеческой, хотя она несравненно выше души растения и хотя она создала интеллектуальный мир, который настолько же выше стоите над остальной жизнью на Земле, как звезды выше Земли. Я рассматриваю ее здесь не с точки зрения духовных способностей, а только как силу, воодушевляющую человеческое существо… Я восхищаюсь этой силой, группирующей атомы, которые вы вдыхаете в себя. Взгляните на эту молодую девушку, проследите мысленно с самого дня рождения развита этого маленького тела, в детстве, в эпоху неблагодарного возраста первого расцвета юношеской грации и до полного развит форм в эпоху зрелости. Как поддерживается, развивается, слагается человеческий организм? Вы сами знаете: путем дыхания и питания… Путем дыхания воздух на три четверти питает нас. Кислород в воздухе поддерживает пламя жизни. Тело наше, подобно пламени, постоянно возобновляется притоком горючих материалов. От недостатка кислорода жизнь потухает, как лампа. Благодаря дыханию, бурая венозная кровь превращается в артериальную, красную и возрождается. Легкие представляют тонкую ткань, пронизанную маленькими дырочками – их от 40 до 50 миллионов. Эти дырочки настолько малы, чтобы сквозь них могла просачиваться кровь, и достаточно велики, чтобы пропускать воздух. Постоянный обмен газов происходить между воздухом и кровью. Воздух доставляете в кровь кислород, а кровь выделяете в воздух углекислоту. С одной стороны атмосферный кислород сжигаете в легких углерод. С другой стороны – легкие выдыхают углекислоту, азот и водяные пары. Растения дышат (днем) совершенно обратным способом, а именно поглощают углерод и выдыхают углекислоту, поддерживая таким контрастом процессов дыхания часть общего равновесия в земной жизни… Из чего состоит тело человеческое? Взрослый человек весить средним числом 70 килограмм; из этого количества около 52 килограмм воды заключается в крови и в мясе. Анализируйте вещество нашего тела, вы найдете в нем органические вещества, в составь которых входят четыре главных газа: кислород, азот, водород и углекислота. Вы найдете в нем и вещества, не содержания азота, как например: клей, сахар, крахмаль, жиры. Эти вещества проходят также через наш организм. Их углерод и водород сжигаются кислородом, входящим при дыхании затем выдыхаются в виде углекислоты и воды… Вода же, как вам известно, есть соединение двух газов – кислорода и водорода. Воздух – смесь двух газов – кислорода и азота, к которым в менее значительной пропорции примешаны – вода, в виде паров, углекислота, аммиак, азот, – последний, впрочем, ничто иное, как сгущенный кислород и так далее… И так, тело наше состоит исключительно из преобразованных газов.