Камиль Фламмарион – Смерть и её тайна: До смерти (страница 14)

У нас будут аналогичные факты для изучения в главах о ментальном зрении. Ограничимся же здесь лишь тем, что является предчувствиями в строгом смысле слова в часы бодрствования, не утруждая себя пока тем, что происходит во сне.

Я где-то уже рассказывал о том, как Делонэ, директор Парижской обсерватории, имел предчувствие, что море окажется для него роковым, и всегда отказывался от морских путешествий, пока один из его родственников, господин Мийо, не приехал к нему в августе и не уговорил взять неделю отдыха. Они отправились в Шербур и оба утонули, возвращаясь с осмотра рейда, когда их лодка перевернулась от порыва ветра. Арсен Уссэ рассказывает похожую историю в своих «Исповедях» (том IV, страница 425). Послушаем его:

Его сестра Сесиль спаслась бегством от прусского вторжения 1870 года и нашла убежище в городке на морском побережье.

Однажды кто-то предложил совершить морскую прогулку, но моя сестра вдруг воскликнула: «Нет, я не хочу выходить в море». Друзья спросили ее почему; она рассказала им, как однажды в Тулоне, когда она собиралась подняться на борт корабля, какая-то итальянская гадалка посоветовала ей остаться на берегу: «Carissima donna, море причинит вам зло». Сестра все же взошла на борт, дав итальянке сто су. Едва они вышли в море, как порыв ветра сбросил ее в воду, откуда, однако, ее спасли. На следующий день гадалка явилась в супрефектуру. Ее не хотели принимать, но моя сестра сама вышла к ней. Старая сивилла посмотрела ей в глаза и предрекла, что море станет для нее роковым.

Вот почему она не захотела искать убежища в Англии, где ее ждала одна из подруг. Вместо морской прогулки они решили прогуляться по твердой земле.

Было десятое октября; префект, его жена, его юная дочь, две его племянницы и моя сестра весело отправились на мыс Пенмарш, этот щетинистый выступ циклопических скал. «Пенмарш» означает «лошадиная голова», ибо язык бретонцев столь же изобилует образами, как и язык Шатобриана. Море с шумом бури разбивалось о него, кругом зияли бездонные глубины и водовороты; к тому же под самой «лошадиной головой» находилась настоящая адская бездна. Именно туда, на мыс Тёль-ан-Иферн, префект и вывел этих пятерых молодых и хорошеньких женщин, чтобы они могли посмотреть на устрашающее зрелище бушующего моря. Все они весело смеялись, выйдя на скалу, словно в ложу оперы. Пока они рассаживались тут и там, префект курил сигару неподалеку в дверях мастерской художника-мариниста. Женщины звали его подойти и посмотреть на чудесное зрелище моря, осаждающего скалу. Они ничуть не тревожились, ибо натиск волн прекращался далеко внизу под ними.

Настал час уходить, но моя сестра, завороженная суровой красотой зрелища, попросила еще пять минут. Внезапно из глубин поднялась волна, одна из тех страшных волн, что подобно удару молнии взмыла вверх, взобралась на скалу и унесла пятерых перепуганных женщин. Префект побелел, уставившись на бурлящую воду. В его сторону отбросило зонтик; раздался единственный крик: «Мама!» Он бросился вперед, словно желая сразиться с волнами, но поток уже схлынул, унося свою жатву. А потом — ничего, ничего, кроме моря, уже более спокойного, поющего De Profundis, с букетом женщин на груди.

Ревнивый океан навсегда удержал мою сестру в своих глубинах, так и не выбросив ее обратно на берег. Ничто больше не появилось — ни ее грациозное тело, ни ее волосы, распущенные волнами, ни ее зонтик, ни веер; от нее не осталось ничего, кроме того крика: «Мама!»

Мрачную весть принес мне белый голубь. Увы! голуби времен осады Парижа никогда не приносили нам добрых вестей.

Предчувствия, предупреждения такого рода слишком многочисленны, чтобы быть случайными, и неудивительно, что мы ищем им объяснения. Они составляют часть тех психических феноменов, которые нам предстоит изучить. Одно случайное совпадение — да; но двадцать, сто, тысяча? Нет. В анализе этих тайн нет никаких суеверий.

История, которую мы сейчас услышим, показывает нам совершенно уравновешенного человека, который, находясь у друзей в двадцати километрах от дома и собираясь там переночевать, был угнетен чувством неопределимой беды. Он изменил свои планы, чтобы немедленно вернуться домой, где застал свою мать за игрой в карты. Позже она, как обычно, легла спать, но явилась к нему на исходе той же ночи, объявив, что умирает, в тот самый момент, когда она действительно скончалась от разрыва аневризмы в комнате, расположенной в другом конце дома. Здесь налицо два разных факта: во-первых, ощущение страха перед неминуемым и непредвиденным несчастьем; во-вторых, видение в момент смерти. Вот это письмо:

Дорогой Мастер!

Ради тех знаний, которые Вы даете миру, я должен сообщить Вам о том, что произошло со мной пять лет назад, и в чем Вам, безусловно, не следует сомневаться, несмотря на Ваши строгие научные методы. Прежде всего, я должен сказать Вам, кто я такой.

В настоящее время (в 1899 году) мне тридцать пять лет. Я отличаюсь отменным здоровьем. Я никогда не страдал галлюцинациями и всегда относился к видениям и предчувствиям скептически.

Я землевладелец и живу в своем имении. Я занимаюсь обработкой своих земель, и, кроме того, у меня есть административные обязанности на государственной службе. Я — земский начальник в Холмском уезде Псковской губернии.

В половине восьмого утра двадцатого апреля 1894 года моя мать, Ольга Николаевна Арбузова, испустила последний вздох. Ничто не предвещало приближения смерти, ибо моей матери было всего пятьдесят восемь лет, и она чувствовала себя хорошо. В то время я жил вместе с ней в моем имении, где проживаю и по сей день, в деревне Внуково Холмского уезда Псковской губернии.

В 1894 году двадцатое апреля (день смерти моей матери) пришлось на Пасхальную неделю (по старому стилю), и девятнадцатого числа я отправился с пасхальным визитом к друзьям. Они живут примерно в двух километрах от моего имения, и я часто ночевал у них, возвращаясь домой на следующее утро. Я собирался поступить так же и в этот раз. Тем не менее, какое-то необъяснимое предчувствие помешало мне провести с ними ночь, и, несмотря на их настойчивые уговоры, я отправился в обратный путь в тот же вечер. Всю дорогу мне было не по себе, меня преследовало предчувствие надвигающейся беды. Я не находил себе места, пока не приехал домой и не увидел друзей, с которыми моя мать играла в карты. Мать часто страдала от сильных приступов головной боли, и когда я спросил ее о самочувствии, она ответила, что голова немного болит. Прежде чем уйти к себе в комнату, я, как обычно, пожелал ей спокойной ночи и вскоре заснул.

Дом у меня большой, и моя комната несколько удалена от комнаты матери; их разделяют две каменные стены.

На следующий день (20 апреля) я проснулся весь в холодном поту, дрожа от страшного сна, который мне только что приснился. По правде говоря, это был не сон, а видение. В момент пробуждения, ровно в половине восьмого (я тут же взглянул на часы), я отчетливо увидел, как моя мать подошла к моей кровати. Она подошла, поцеловала меня в лоб и сказала: «Прощай, я умираю! Я умираю!»

Я как раз вставал, чтобы пойти в комнату матери, когда вдруг услышал в доме сильный шум и беготню. Горничная моей матери ворвалась в мою комнату, заливаясь слезами и крича: «Барин, барыня только что скончалась!»

Судя по словам слуг, моя мать встала около семи часов и пошла в комнату внуков. Она поцеловала маленькую внучку, вернулась в свою комнату и, по своему обыкновению, опустилась на колени перед иконами, чтобы прочитать утреннюю молитву.

В тот момент, когда она преклонилась перед образами, она скоропостижно скончалась. Смерть наступила от разрыва кровеносного сосуда.

Смерть наступила ровно в половине восьмого — в час моего видения.

Вот, мой дорогой Мастер, событие, о котором я счел своим долгом Вам сообщить. Если Вы пожелаете задать мне какие-либо вопросы, я поспешу ответить на них ради Ваших ценных и тщательно проверенных исследований. На самом деле, мне кажется, будто я уже писал Вам.

Алексей Арбузов (Письмо 814).

Холмский уезд, Псковская губерния, Россия.

В этой истории есть два примечательных факта, которые мы можем истолковать для нашего просвещения. Каким бы ни был рассказ наблюдателя, который может менять свои выражения в зависимости от того, как подсказывает ему память, и какой бы ни была орфография иностранных имен, сами события существуют.

Во-первых, это свидетельство научно допустимо. Оно принадлежит уравновешенному человеку в расцвете сил, и наш долг — рассматривать его с таким же вниманием, как и астрономическое, метеорологическое или химическое наблюдение, или любое другое фактическое наблюдение. Здесь есть два поразительных факта, которые предстоит изучить для нашего наставления.

Господин Алексей Арбузов, тридцати лет (в 1894 году), проживающий вместе со своей пятидесятивосьмилетней матерью в своем имении в России, отправляется навестить друзей в двадцати километрах от дома, намереваясь переночевать у них и вернуться на следующий день. Но в тот же вечер мучительное предчувствие тревожит его до глубины души и мешает ему осуществить задуманное: он чувствует непреодолимое побуждение немедленно вернуться домой, не дожидаясь завтрашнего дня. Возвратившись домой, он с удивлением не находит никаких объяснений своему предчувствию — все идет спокойно, как обычно, и друзья играют в карты с его матерью.