Камбрия Брокманн – Скажи мне все (страница 33)

Чарли. Руби уже несколько месяцев пыталась подтолкнуть меня к встречам с ним. В прошлый раз, когда она попробовала нас свести, я успешно избегала его весь вечер, выходя из комнаты сразу же, как он входил. Я часами могла играть в эту игру.

– Мы могли бы ходить на двойные свидания, – сказала Руби, поправляя волосы перед зеркалом, откидывая их на один бок и начесывая пальцами. Я поморщилась.

– О да, потому что сейчас в Хоторне только на свидания и бегать. Посреди зимы. Мне прямо не терпится присоединиться.

– Не будь такой мрачной.

Когда я была готова к выходу, Руби окинула меня пристальным взглядом.

– Ты такая красивая, даже когда не прилагаешь к этому усилий… Это просто нечестно, – сказала она.

Я вздохнула, предпочтя ничего не говорить. Она распахнула дверь и вытащила меня в коридор, залитый светом люминесцентных ламп. Джон и Халед сидели на корточках, прислонившись к стене; глаза у них были красные.

– А вот и она, – неспешно, тягуче выговорил Джон.

Он чуть насмешливо улыбнулся и окинул меня взглядом, задержавшись на блузке. Я застегнула куртку до верха, пряча спорный предмет одежды от его глаз. Руби ничего не заметила.

– Мои королевы, – сказал Халед, вскакивая на ноги, – карета подана!

Никакой кареты, конечно же, не было.

Вместо этого мы двадцать минут шли пешком до противоположной стороны кампуса. Шли по обочине шоссе, держать как можно ближе к сугробам. Машины медленно проезжали мимо нас, дорога стала скользкой и мокрой от снега. Руби была навеселе; она пританцовывала, раскинув руки в стороны, ловя в ладони снежинки и виляя бедрами. Когда мимо нас прогрохотал лесовоз, я заранее услышала клацанье металла о металл и глухие удары бревен в прицепе; мне пришлось потянуть Руби в сторону за капюшон куртки, чтобы не попала под него. Она завизжала в пьяном веселье, когда комья снега из-под колес забарабанили по нашим ногам.

– Ты спасла меня, – сказала Руби, ухмыляясь мне через плечо.

Я не стала говорить ей, что она могла погибнуть. Водитель даже не заметил бы, если б наехал на нее – лесовоз был слишком массивным и шумным; каждое громыхание бревен в кузове могло быть вызвано как ухабом на дороге, так и телом, попавшим под колеса. Меня злило, что Руби ведет себя так глупо.

Халед предложил ей глотнуть водки из бутылки, которая была у него в кармане. Руби взяла у него посудину, но Джон отвел горлышко от ее губ.

– Тебе уже хватит, детка, как ты думаешь? – спросил он. Она покачнулась, прильнула к нему всем телом, прижалась губами к его губам. Одновременно ее пальцы расстегнули его куртку и пробрались внутрь, в тепло.

Джон терпеть не мог, когда Руби так напивалась. Она теряла обычную сдержанность и делалась игривой, а он предпочитал, чтобы она полностью принадлежала только ему.

– Фу, какие вы пошлые, – заявил Халед, шагая дальше по тропинке.

Джон посмотрел на меня, не прерывая поцелуя, его глаза блестели сквозь морозный вечерний воздух.

По мере того как мы подходили всё ближе к дому выпускников, я почти видела, как вибрируют дощатые перила от громкой музыки в стиле техно.

– Выглядит многообещающе, – промолвил Халед, когда мы взошли на крыльцо, перешагивая через две ступени. Я последовала за остальными, все еще раздумывая, не удрать ли мне прочь. На крыльце курили несколько студентов, не обращая на нас никакого внимания. Я прикинула, что они со старших курсов – выпускного или предвыпускного.

– Откуда ты узнала об этой вечеринке? – спросила я у Руби.

Она как раз наносила на губы блеск; пошевелив губами, чтобы слой лег равномерно, убрала блестящий тюбик в задний карман и распахнула дверь. Музыка сделалась громче.

– От одной из девушек в моей команде. Кажется, это вечеринка команды по лакроссу, – ответила Руби.

Ее постоянно приглашали на вечеринки старшекурсников. У нее повсюду были друзья. Я не знала, как она ухитряется запомнить всё – их имена, их истории, их проблемы. Она была настолько популярна, что даже смотреть на это было утомительно. Но я знала, что больше всех прочих друзей Руби любит меня: она часто говорила мне об этом, особенно после целой ночи пьянства.

«Ты лучше всех, М, потому что ты самая настоящая – не как все эти притворщицы. Ты самая искренняя, самая настоящая подруга, какая у меня когда-либо была. Ты не ведешься на всякую ерунду. И именно это мне в тебе и нравится».

Как только мы вошли в здание, мне захотелось уйти. Я по очереди смотрела на Джона, Халеда и Руби, и у всех них на лицах было одно и то же выражение. Отчаянное желание быть частью чего-нибудь.

Кто-то обхватил меня сзади.

– Ты пришла-а-а-а-а, – пропел чей-то голос, и я знала, кому он принадлежит. Джемма, возможно, любила меня еще сильнее, чем Руби. Ее всегда привлекало недоступное.

– Привет, солнышко, – сказала я, изворачиваясь, чтобы обнять ее в ответ, хотя мы виделись всего несколько часов назад, за ужином. Но это была Джемма в своем пьяном состоянии – и она жаждала внимания и подтверждения своей нужности, в чем трезвая Джемма ни за что не созналась бы.

Я медленно проникалась симпатией к Джемме. К Руби меня потянуло сразу же, но наши отношения с Джеммой теплели неспешно. При всей ее взбалмошности было в ней что-то очаровательное и подлинное. В прошедшие месяцы я наблюдала за ней, время от времени улавливая проблески настоящей Джеммы. Даже вне сцены она любила актерствовать и петь; она была громкой и раздражающей, и временами это было трудно выдержать. Как-то раз мы оказались вдвоем за нашим столом во время обеда, все остальные были на занятиях и собраниях. Джемма рассказала мне о своей частной школе в Лондоне: строгие порядки, колючая форма, которую ей приходилось носить, и как она ходила домой по Эбби-роуд, мимо «Стены Битлов» с кучей подписей. Она пояснила, что каждые несколько месяцев эту стену красили, одним взмахом краскопульта уничтожая все автографы фанатов. И каждый раз Джемма ставила себе задачей первой расписаться на чистой стене. Она рассказывала, как на Рождество со своими друзьями по старшей школе ездила на двухэтажных автобусах по Оксфорд-стрит и заходила в пабы. За этот час я узнала о Джемме больше, чем за все предыдущее время с момента нашего знакомства. Она никогда не рассказывала о том, как жила дома, словно считала, что нам будет скучно. Мне хотелось бы, чтобы Джемма не так сильно старалась стать той, кем не была.

Я заметила на противоположном конце комнаты Макса. Он чему-то улыбался вместе с девушкой, которую я видела на занятиях по философии. У нее были длинные темные волосы, как у Руби, и идеально очерченные пухлые губы. Она была похожа на диснеевскую принцессу в окружении обычных смертных. Макс подался к ней, их головы оказались близко склонены одна к другой.

– Кто это? – спросила Руби, крепко сжимая мой локоть. Немножко чересчур крепко.

– Грета, – ответила я, оглядываясь на Руби. – Она в группе философии, как и я, только старше. Второкурсница, кажется.

Лицо Руби на миг стало разочарованным. Она привыкла, что Макс отдает все свое внимание только ей.

– Они весь вечер тусуются вместе, – вмешалась Джемма, делая глоток какой-то таинственной жидкости из маленькой чашки, которая словно была похищена из стоматологического кабинета. – А она горячая, верно?

Услышав слово «горячая», Джон резко повернул голову, взглянув на Макса и Грету.

– О да, что-то с чем-то, – сказал Халед, ударяя себя кулаком по ладони. Они с Джоном захихикали, точно школьники.

– Вы оба идиоты, – заявила Джемма, схватила меня за руку и потащила в тесную толпу. Руби так и держалась за мое плечо, и мы следовали за Джеммой, пробивавшейся сквозь людское скопище. Я чувствовала запах пота, разгоряченных тел и чью-то пивную отрыжку. Задохнувшись, постаралась быстрее миновать это место.

Оглянувшись, я увидела, как Руби смотрит через плечо на Макса и Грету. Тот склонился к девушке так, что их губы едва не соприкасались, ее темные пряди щекотали его лицо. Рука Макса лежала у нее на талии. Пусть он встречается с Гретой. Тогда, может быть, перестанет смотреть так на Руби… Может быть, он будет счастлив…

Позади меня раздался громовой голос:

– Малин Альберг!

Мы с Джеммой и Руби обернулись. Хейл в окружении выпускников стоял над столом, приготовленным для игры в «опрокинь стаканчик». Сделав шаг вперед, он упер руки в бока и кивнул нам, бейсболка качнулась на его буйных кудрях.

– Ты с подругами не хочешь присоединиться к нам? – спросил он.

Джемма и Руби посмотрели на меня. Я знала, что они хотят, чтобы я представила их. Они были в восторге от того, что их пригласили поиграть. То, что студент магистратуры среди группы выпускников хотел пообщаться со мной, ставило меня на несколько ступеней выше на социальной лестнице.

– Конечно, – сказала я.

Хейл положил руку мне на плечо и притянул меня поближе к столу. Я ожидала, что внутри у меня немедленно воздвигнется защитная стена, как это бывало всегда, когда кто-то дотрагивался до меня. Но этого не произошло.

– Вы знаете, что делать? – спросил нас Хейл.

– Да, – отозвалась Джемма, уже положив ладонь на стакан. Руби встала по другую руку от нее, так, что мы втроем выстроились в ряд.

Мы подняли наши стаканы, демонстрируя их студентам, стоящим по другую сторону стола.

– Вниз, вверх, вниз, вверх, пей! – в один голос выкрикнули все.