Камбрия Брокманн – Скажи мне все (страница 32)

– Тебе нравится фотографировать? – спросила я.

– Да, я люблю это занятие. Когда печатаю фотографии или редактирую их на компьютере, это помогает мне расслабиться. Я забываю обо всем остальном и могу часами работать над снимками. И собственно фотографировать, щелкать камерой, мне тоже нравится. Это то, что я могу полностью контролировать.

– Понимаю, – я кивнула. – Именно поэтому я люблю бегать.

– Моя мама гордилась бы мною, если б услышала, как я это говорю, – пошутил Макс.

– А зачем тебе этот старый фотик? – спросила я, поднимая массивный «Поляроид» с приборной панели.

– Милая штука, верно? Я нашел его в «Гудвилле» и решил, что это будет забавно.

– Ну, у тебя действительно хорошие снимки, – сказала я.

– А ты их видела? – насторожился Макс.

«Оба-на».

– Ну да. – Я оглянулась назад, дабы убедиться, что Руби не проснулась. – Мы некоторое время назад забегали на факультет искусства.

– Руби тоже видела их?

– Да, но мы просто проходили мимо, – солгала я.

– А-а, – отозвался он. Я не хотела разочаровывать его, но не хотела и говорить о том, какое сильное впечатление произвели на Руби эти фотографии. Я обещала ей не говорить никому.

Когда мы добрались до кампуса, Макс припарковал машину перед общежитием, где жила Руби.

– Эй, – прошептал он, с улыбкой поворачиваясь ко мне и беря «Поляроид», – полезай назад к ней, и я вас сфоткаю.

– Ты ужасный друг, – сказала я.

– Давай, давай!

– Ладно, – прошептала я в ответ.

Я пристроилась рядом с Руби, так близко, что слышала ее тихое посапывание. Я не знала, что мне делать: терпеть не могла, когда меня фотографировали. Позирование всегда казалось мне ужасно неловким занятием. Я вспомнила снимок в одном из самых старых родительских альбомов: мама и папа в колледже, она наклоняется к нему, притворяясь, будто целует. Я подвинулась и точно так же наклонилась к Руби, мои губы замерли в нескольких дюймах от ее щеки.

Макс нажал кнопку, и аппарат сразу же начал печатать фотографию. Этот громкий механический звук заставил Руби зашевелиться.

– Вот, смотри, – шепнул Макс, протягивая мне «Поляроид». Я наблюдала, как на поверхности карточки проявляются цвета, постепенно обрисовывая наши лица. Я смотрела на снимок. Забавный момент в жизни лучших подруг. Но на фото, конечно же, была не я, а та, кем я притворялась.

– Фу, – сонным голосом произнесла Руби, стирая слюну с подбородка. – Я что, пускала слюни? И вы допустили это?

Мы засмеялись.

– Не беспокойся, это было мило, – сказал Макс.

Я заметила, что, когда их взгляды встретились, Руби покраснела. Но я оставалась вовне, не ведая, что они сказали друг другу этими взглядами.

Руби выпрямилась и отвела глаза, притворяясь, будто ничего не было.

– Ой, – произнесла она, поправляя свою шапку, – мне снился жуткий сон, будто я забыла сдать свою работу. Кто-нибудь знает, какое сегодня число?

Я проверила дату на своем телефоне и ответила:

– Двадцать девятое января.

– Фух, – выдохнула она, голос у нее был все еще сонный. – Целая неделя до сдачи.

29 января. В тот момент это была просто дата, без всякого смысла. Но через три года ей предстояло стать смертельной датой. Годовщина до годовщины.

Я по-прежнему не нашла себе пару в Хоторне. Конечно, на танцах меня кто-нибудь время от времени тискал, а один парень из нашей группы по этике как-то попытался поцеловать меня взасос на вечеринке. Однако я никому не отвечала взаимностью. Люди начали замечать это и посматривать на меня настороженно, словно на диковинную зверушку. Я знала: они гадают, что со мной не так, почему я не хочу принимать во всем этом участие. Я была слишком привлекательна, чтобы не желать секса. Разве могут такие лицо и тело, как у меня, пропадать зря? Я знала, что именно об этом все они думают.

Основную часть времени мы с Руби и Максом проводили в «Гринхаусе». Целая стена здания была сделана из стекла; этот атриум тянулся в высоту на три этажа, позволяя нам грезить у окна и смотреть на покрытое льдом озеро. После праздников намело пять футов снега, и наши ноги проваливались выше колена, когда мы пробирались к берегу озера, чтобы посмотреть на Прыжок.

«Когда-нибудь это будем мы», – сказала Руби с мечтательным выражением лица. Я знала: она хотела, чтобы я тоже испытала восторг и волнение, поэтому улыбнулась ей, пока она стискивала мою ладонь.

Тихие учебные недели перемежались выходными, наполненными выпивкой и бодрствованием допоздна. Я обнаружила, что все меньше и меньше беспокоюсь о том, чтобы вообще посещать вечеринки. Я предпочитала уединенность своей комнаты. Для меня была непривычной эта холодная темная зима, что я и сделала предлогом для того, чтобы как можно чаще прятаться в своей берлоге – и чтобы никто при этом не задавал мне вопросов. Почему-то это заставило моих друзей еще сильнее полюбить меня. Они просили меня остаться с ними, поиграть в «пив-понг» до раннего утра, выпить пива или чего-нибудь покрепче. Я чаще отказывалась, чем соглашалась, осознавая, что это еще больше привлекает их. Почему-то от того, что я редко принимала участие в их ночных забавах, меня стали считать еще более клёвой.

Как-то февральским вечером я делала домашнее задание в постели, когда в комнату ворвалась Руби, захлопнув за собой дверь. Уселась рядом со мной, закинув одну ногу на кровать и вытянув вторую.

– Суббота же, – сказала она твердо и решительно и потянула меня за запястье. – Пойдем со мной, не вынуждай меня идти одну. С тобой веселее, чем с остальными, а без тебя всегда скучно. И ты всегда смеешься над моими дурацкими комментариями.

Я лежала на кровати с раскрытым ноутбуком на животе. За окном снова шел снег, и меньше всего на свете мне хотелось вылезать из своего кокона и одеваться, потом выходить наружу, на мороз, и тащиться на вечеринку.

– Там будет весело, честное слово, – убеждала меня Руби. – Там будет Джемма. И Макс.

Прошлая вечеринка, на которую я ходила с Руби, определенно не была веселой. Мы вшестером ушли раньше и направились в «Гриль» за сырными палочками и картошкой фри. По пути туда Халед все время толкал Руби и меня в высокие сугробы, окаймлявшие дорожку. Мы весело визжали, когда он сбивал нас с ног, отправляя в пухлые груды рассыпчатого снега. Должна признать, что в ту ночь я действительно забавлялась, но причиной этому была отнюдь не вечеринка. Я не любила вечеринки. К счастью, моя дежурная фраза – «я из Техаса, и тут для меня слишком холодно» – неплохо действовала на моих друзей.

Я слышала, как Джон и Халед смеются в коридоре. Вероятно, они уже были пьяны.

– Я вижу, ты явно идешь туда не одна, так что я тебе не нужна, – возразила я, указывая глазами в сторону двери, откуда доносился ржач.

Руби ухмыльнулась.

– На самом деле мне нужно тебе кое-что сказать. – Она отпустила мое запястье и придвинулась близко ко мне, наклонившись к самому моему лицу. Я не любила разговаривать вплотную, но у Руби была такая привычка, когда она напивалась, так что мне приходилось смириться с этим. – У нас с Джоном вчера ночью был секс, – прошептала она мне на ухо. Потом отпрянула назад, широко и восторженно распахнув глаза. Я знала, что она хотела поделиться со мной этим восторгом, поэтому села и, изобразив широкую улыбку, обняла Руби.

Я гадала, что делают в таких ситуациях парни? Быть может, стукаются кулаками или высоко поднятыми ладонями? Или хлопают друг друга по спине? Весь этот процесс казался мне дико неловким.

– И как оно? – спросила я.

– Самое лучшее, что только может быть.

Руби по-прежнему притворялась, будто ей нравится секс. Она рассказывала разные истории, будто действительно что-то об этом знала, и все верили ей. И с чего бы им не верить? При желании она могла выглядеть как одна из тех девушек, которые могут знать о сексе всё. Я была единственной, кто ведал правду, – но не потому, что мне ее сказала сама Руби.

– Я счастлива за тебя, – заявила я. – Наверное, сегодня даже пойду с тобой на вечеринку. Если ты этого действительно хочешь.

Руби радостно взвизгнула и нырнула в мой гардероб, небрежно роясь в аккуратно сложенной одежде. Достала свободную фланелевую рубашку на пуговицах и критически осмотрела, приложив к своему худощавому телу, и небрежным тоном спросила:

– Можно это позаимствовать?

– Э-э… конечно. Но на самом деле она не очень подходит для вечеринок.

– Отличная рубашка, – возразила Руби. Я приподняла брови. – А эта Джону не нравится.

Я посмотрела на ее блузку – облегающую, с низким вырезом, открывавшим ложбинку между грудями. Руби подняла руку и почесала обнаженную кожу.

– Ты же знаешь, как он меня защищает, – сказала она, глядя в сторону, словно отгораживаясь от чего-то. – Но мне нравится эта блузка… Ну, ладно.

Я не сказала ни слова; Руби стянула с себя блузку и накинула на плечи фланелевую рубашку, застегнув ее снизу доверху.

– Я ее постираю, честное слово.

– Всё в порядке, – отозвалась я. – Забирай насовсем.

Теперь эта рубашка была осквернена, я не хотела возвращать ее себе. Сглотнула горечь, скопившуюся во рту.

– Вот, – заявила Руби, улыбаясь, – надень мою блузку. На тебе она будет смотреться отлично.

Я взяла пресловутую блузку, рассматривая кружевную отделку.

– Снимай пижаму, надевай джинсы, – скомандовала Руби. – Думаю, Чарли тоже будет там, – добавила она, посматривая на меня уголком глаза и осторожно прощупывая почву.