Камала Харрис – Истины в моем сердце. Личная история (страница 46)
Во время публичных слушаний комитета со свидетелями и камерами демократы сидят по одну сторону трибуны, а республиканцы – по другую. Но в секретной комнате и вдали от камер возникает совсем другая атмосфера. Часто сенаторы снимают пиджаки. Мы приступаем к делу. Динамика меняется не только из-за отсутствия камер и расположения кресел, но и из-за характера самой работы. Жесткая партийность, которая парализовала большую часть Вашингтона, каким-то образом исчезает, когда мы входим в эту комнату. Мы все глубоко осознаем значимость работы, которой занимаемся, и ее последствия. Там просто не остается места ни для чего, кроме сосредоточенного внимания к вопросам национальной безопасности Америки и вопросам защиты частной жизни и гражданских свобод американцев. Там не может быть ни публики, ни средств массовой информации, ни других сенаторов, которые не являются членами комитета. Мы, и только мы, должны обеспечить контроль в глобальном смысле. Это бодрит, даже вдохновляет. Мне хотелось бы, чтобы американский народ мог увидеть эту картину, хотя бы на мгновение. Это напоминание о том, что даже в Вашингтоне некоторые вещи могут быть больше, чем политика.
Моя деятельность в комитете по разведке и комитете по национальной безопасности охватывает широкий круг задач: от разработки и поддержания антитеррористических мер внутри страны и за рубежом до работы по подрыву и уничтожению ИГИЛ[69]. Мы занимаемся вопросами защиты и обеспечения безопасности наших границ, проблемами распространения ядерного оружия. Для нас очень важно удерживать баланс между сбором разведданных и защитой гражданских свобод. Не стану распространяться о списке проблем, с которыми мы имеем дело во всей их сложности. Я хочу выделить несколько угроз, которые мешают мне спокойно спать по ночам.
Прежде всего это киберугрозы – новый фронт в новом виде войны. Если бы мы ежедневно могли наблюдать происходящие атаки (взрывы в наших городах и российские, китайские, северокорейские, иранские военные самолеты над головой), американский народ настаивал бы на том, чтобы мы ответили, ясно сознавая, что его будущее под угрозой. Но кибервойна – это война бесшумная, и ее последствия часто трудно осознать до того, как нанесен ущерб. Я иногда называю это бескровной войной: нет солдат на поле сражения, нет пуль и бомб. Однако в кибервойне объектом нападения становится инфраструктура, и в худшем случае это может привести к жертвам. Представьте себе, например, кибератаку, выводящую из строя систему железнодорожной сигнализации, электрогенератор больницы или атомную электростанцию.
Разведывательное сообщество и частные компании ведут ежеминутную оборонительную борьбу с кибератаками. Однако мы все еще остаемся неподготовленными к этому новому виду угрозы. Наши системы и инфраструктура нуждаются в серьезной модернизации.
Мы подвергаемся атаке прямо сейчас. Первое, что приходит на ум, – это наши выборы – особенно учитывая опасные (и эффективные) атаки российской стороны. В январе 2017 года было заявлено: «президент России Владимир Путин в 2016 году приказал провести кампанию с целью оказать влияние на президентские выборы в США; цели России состояли в том, чтобы подорвать веру общественности в демократический процесс в США, очернить госсекретаря Клинтон, снизить вероятность ее победы на выборах и потенциального президентства». И хотя из-за частого повторения в новостях многие перестали воспринимать это событие так остро, значение данного утверждения трудно переоценить. Разведка с высокой степенью уверенности заявила, что российские спецслужбы осуществили кибератаки, чтобы путем взлома информационных систем получить закрытые данные о президентской кампании в США, и обнародовали их с целью повлиять на исход выборов.
Российские агенты и пропагандисты использовали американские социальные медиаплатформы, такие как Facebook, Twitter и YouTube, чтобы распространять ложную и подстрекательскую информацию о госсекретаре Клинтон и разжигать разногласия в Соединенных Штатах. И я считаю, очень показательно то, как именно они это сделали.
Они сосредоточились на горячо обсуждаемых вопросах: от расовых противоречий до прав ЛГБТ и иммигрантов. То есть им было известно, что расизм и другие формы ненависти всегда были ахиллесовой пятой нашей нации. Они точно знали, куда нанести удар, намеренно нацеливаясь на самые болезненные, конфликтные моменты в истории нашей нации.
Впервые я высказала эту мысль на заседании комитета по разведке. Несколько дней спустя я сидела за своим столом в Сенате, последним в дальнем конце зала. Я выбрала этот стол по двум причинам: во-первых, он был вне зоны обзора камер и мне легче было сосредоточиться на работе, а во-вторых (что гораздо важнее), он был ближе всех к ящику с конфетами.
Подняв глаза, я заметила, что сенатор Джеймс Лэнкфорд, республиканец из Оклахомы, пересекает проход, приближаясь ко мне.
– Камала, я слышал твое выступление. Ты назвала расизм нашей ахиллесовой пятой, и мне кажется, что ты коснулась кое-чего важного, – сказал он. – Лично я думаю, что все начинается с вопроса: «Жила ли когда-нибудь рядом с вами семья, которая была не похожа на вашу? Был ли у вас когда-нибудь опыт взаимоотношений с такой семьей?» Мне кажется, было бы неплохо начать с этого.
– Рада слышать, – ответила я. – Надо же с чего-то начинать.
На закрытых заседаниях комитета по разведке мы с Лэнкфордом сидели друг напротив друга. И несмотря на то, что в политических вопросах мы редко бываем согласны во мнениях, он показался мне добрым и вдумчивым человеком. Нам не потребовалось много времени, чтобы подружиться.
Вместе с коллегами по комитету мы больше года изучали информацию разведки о российских атаках, которая была обнародована в январе 2017 года. Особый интерес для меня представляла угроза российского проникновения в само оборудование, которое использовалось в процессе выборов. В мае 2018 года мы опубликовали предварительные выводы по вопросу безопасности выборов. Мы объявили общественности, что в 2016 году российская сторона осуществила кибератаку на инфраструктуру избирательного процесса по меньшей мере восемнадцати отдельных штатов, а возможно, и двадцати одного. Другие штаты также заметили вредоносную деятельность, которую разведслужбы не смогли связать с Россией. Мы знаем, что российские агенты сканировали базы данных в поисках уязвимого места. Они попытались взломать их. И в некоторых случаях действительно успешно проникли в базы регистрации избирателей. К счастью, по состоянию на май 2018 года наш комитет не видел никаких доказательств того, что фактические подсчеты голосов или списки регистрации избирателей были изменены. Однако учитывая закрытый характер информации о проверках и судебных экспертизах инфраструктуры выборов, нельзя исключать факт наличия успешных мероприятий, о которых мы просто еще не знаем.
В своем докладе мы выразили озабоченность по поводу ряда потенциально уязвимых мест в инфраструктуре избирательного процесса. Системы, при помощи которых осуществляется голосование, устарели, во многих из них отсутствует учет голосов на бумаге. А без записи на бумаге невозможно проверить правильность подсчета голосов и подтвердить, что цифры не были изменены. Мы обнаружили, что тридцать штатов используют в некоторых юрисдикциях машины для голосования без фиксации результатов на бумаге. В пяти штатах используют только такие машины, что оставляет возможность для манипуляций, которые не могут быть отслежены. Мы также выяснили, что многие наши системы, которыми мы пользуемся в рамках избирательного процесса, подключены к Интернету, что делает их уязвимыми с точки зрения опасности взлома. И даже те системы, для работы в которых не нужен выход в Интернет, требуют обновления. А это означает, что программное обеспечение, которое является условием их работы, загружается из Интернета.
Ошибочно полагать, что кибербезопасность может быть абсолютной. Мы должны сосредоточить внимание на обнаружении, сдерживании и смягчении любых попыток причинить нам вред. Есть такая мрачная шутка: «В чем разница между взломанным и невзломанным? Тот, у кого что-то взломали, знает об этом». Правда пугает, но мы просто не можем позволить себе быть наивными.
Чтобы помочь членам Конгресса и их сотрудникам понять природу риска, я пригласила в Капитолий профессора компьютерных наук и инженерии из Мичиганского университета. Он должен был продемонстрировать, с какой легкостью хакер может изменить исход выборов. Мы собрались в капитолийском Центре для посетителей, где профессор установил машину для голосования, которая используется во многих штатах, включая Флориду, Пенсильванию и Вирджинию. При эксперименте присутствовали четыре сенатора (Джеймс Лэнкфорд, Ричард Берр, Клэр Маккаскилл и я), а также сотрудники, которые пришли, чтобы лучше понять процесс.
Профессор смоделировал президентское голосование, предоставив нам выбор между Джорджем Вашингтоном и печально известным предателем времен войны за независимость Бенедиктом Арнольдом. Как можно догадаться, мы все четверо проголосовали за Джорджа Вашингтона. Но когда были подсчитаны результаты, Бенедикт Арнольд одержал верх. Профессор использовал вредоносный код, чтобы взломать программное обеспечение машины для голосования и обеспечить победу Арнольда, независимо от нашего выбора.