Кальмия Н – Песня, зашитая нитками (страница 2)
Пение было злом, проклятием нового человечества. И чем больше времени проходило, тем сильнее крепла эта вера.
Какое же противоядие от красивых, но болезненных телесных паразитов?
Любовь, любовь, лишь истинная, чистая и невинная, лишенная фальши любовь могла спасти от зла – стоило лишь истинным поцеловаться, как чары спадали, а вместе с этим и опадали лепестки цветов, несущих гибель.
Как великолепно! Искусно! Красиво! Трагично! Ха-ха, да как же комично, в конце концов!
Ведь, после всего, что оно натворило, человечество заслужило только такой конец: истребить само себя из-за внутренней гнили, которая продвинулась уже так далеко, что избавление от неё уже не представлялось возможным.
И благословение, которое было дано людям ради их спасения, обернулось проклятием, посланным по их души.
Как же иронично. Так, стоит ли им верить?
Иронию разделяли не все. Были люди, которые просто закрывали на это свой взор.
Были и те, кто не признавал родственных душ чудом. Они считали сие явление ничем иным, как проделками дьявола, а самих «истинных» дьявольскими отребьями.
Таких людей было немного, и, хоть со временем их стало заметно меньше, их практики не исчезли до конца.
Родители, чаще всего состоящие в той или иной секте, привирающей природу и общественные порядки, запрещали своим детям петь, и сами также строго придерживались этого права. А в случае непослушания своих чад, матери или отцы зашивали детям рты.
В худшем случае, бывали и семьи, в которых детям уже почти сразу после рождения проделывали ту же процедуру. В других семьях – стоило чадам чуть подрасти. Таких детей называли «замками».
В обществе к таким… относились лояльно.
Не было судов, и это вовсе не каралось никакими правилами и законами. А со стороны морали у всех были разные взгляды:
Некоторые прилюдно их жалели, громко причитая за бедных деток.
Некоторые смеялись. Унижали. Обсмеивали их невежество.
Некоторые жалели тихо, страшась за свою судьбу.
Некоторые злились на их глупость.
Некоторые грустили, удаляясь в свои размышления.
Но среди этого всего была одна общая деталь – в конце концов все их забывали.
Совсем не оставляющие в памяти след, замки были похожи на бледное серое пятно. Неприятное, почти как бельмо на глазу, но не такое уж заметное.
И вот, словно насмешка судьбы, человечеству был дарован ещё один шанс. Любой, абсолютно любой, будь то даже очередной «забытый» мог найти своё спасение. Путь к спасению лежал через перерождение, которое же пролегало через смерть.
Но могли ли «замки» питать надежду на перерождение? Ведь большинство из них было слабо. Большинство из них и за людей и не считалось, так – лишь бледная версия человека.
Да, они не умирали от жестокой любви, в большинстве своём будучи отшельниками, они никогда не находили своих родственных душ. Как и сил к пробуждению после смерти.
Но, нет. На самом деле, исключения всё же существовали. Хоть и крайне редко.
Ведь как иначе, чем не чудом, модно назвать то, что он нашёл своего ангела среди им подобным?
Лес вокруг нее не просто молчал – он затаился. Даже ветер не шевелил листья, будто боялся нарушить этот хрупкий момент. Солнце пробивалось сквозь кроны не лучами, а тонкими иглами, которые впивались в землю, оставляя после себя маленькие черные точки. Как будто кто-то протыкал небо, пытаясь слить оттуда всю светлую краску.
Нет, она была не просто прекрасной. В тот момент наблюдающему мальчику показалось, что она была совершенной.
Но вот, хрустнула ветка: мелкий разбойник слишком поздно обнаружил, что древесина под его ногами была не такой уж слишком надёжной, как показалось в начале.
В зелёных глазах промелькнул весь ужас осознания ситуации, а ветка, будто только дожидавшаяся окончания мыслей мальчика о внеплановом падении, обломилась и полетела в тот же миг. Со страшной руганью, которую разбойник не раз и не два слышал у взрослых в деревне, рухнул на землю – слава, его ожидала относительно мягкая земля и зелёная трава, а не те же кусты крапивы, которые росли, буквально, на соседнем лугу.
– Дьявол бы попрал это тупое дерево! – поморщившись, мальчик потер ушибленный затылок.
В деревне его считали дьявольским отродьем, и относились тоже соответственно. Вот и пришлось учиться приземляться не головой, и относительно безопасно. Для жизни, но не для здоровья.
Рядом зашуршали кусты. Скорее всего, это та девочка, увидев его, побежала прочь.
В эту секунду мальчику стало очень грустно и противно от своей бестолковости.
Друзей у него не было, да и заводить он их не хотел, по крайней мере не с теми зазнайками из деревни, которые, повторяя за родителями, смешивали его с грязью.
Но эта девочка была другой. Всегда одна, она молчала и часто гуляла вот в таких вот чащах и лесах, видимо, прятавшись от своей чёкнутой мамашки.
Сначала мальчику было просто интересно. Потом, сам того не заметив, он отчаянно начал хотеть с ней дружить. Но подойти к ней он не мог – боялся.
И вот что странно: разбойник не боялся своих ровесников, кидающих в него камни, не страшился взрослых, которые могли сделать хуже, если остаться с ними наедине (Ха! Путь сначала поймают!), не боялся кричать им в лицо ругань похуже той, которую ему говорили вслед. А подойти и заговорить с этой маленькой девочкой он боялся.
А потом…потом, она запела. Это пение было столь чувственно и изящно, что мальчик впервые за долгое время забылся. Расслабился. Позволил ошибке случиться.
Первая его оплошность заключалась в том, что он не имел смелости заговорить с ней. Вторая – то, что наблюдал за ней, прячась от её внимания. Третья же – самая роковая – он не только напугал её, но и раскрыл свои предыдущие косяки.
Зелёные глаза заслезились от обиды. Мальчик злобно хмыкнул.
Теперь и последний человек в деревне, с которым разбойник правда хотел подружиться, отвернётся от него. Что, как он считал, было заслужено.
Зашуршала трава. Совсем рядом. Солнце заслонила тень.
В недоумении разбойник поднял голову и увидел протягиваемую ему маленькую ручонку. Это была девочка.
На её лице прослеживалась странная буря эмоций: ангел явно боялась, но вместе с тем, волновалась за другого, хотела помочь.
«Но ведь если её поймают, то ей явно не поздоровиться, – неверяще подумал в тот момент мальчик. – Почему она ещё не убежала?»
– Ты в порядке? – из раздумий вывел тихий голосок малышки. Прикрывая рот, она всё ещё не убирала свою руку.
– Да, – в груди защекотало какое-то незнакомое чувство. Мальчик осторожно сжал протягиваемую ладошку. – Да, спасибо тебе большое.
Наступила тишина. Как незнакомцы(?) они разглядывали друг друга: девочка с некоторой боязнью и интересом, а мальчик, подмечая новые детали в знакомой, которые было не увидеть с прошлого расстояния. Мальчик первым отвёл взгляд. Но не от отвращения, как это было раньше – почти всю его жизнь. В этот раз, почему-то, страха и отвращения от столь пристального внимания мальчик не ощутил. Лишь мимолётное смущение, и странное чувство в душе.
– Как… тебя зовут? – невольно вырвавшиеся слова заставили мальчика покраснеть ещё сильнее. Замолкнув, он зажмурился. Он опять всё испортил!
Тишина. Мальчик боялся поднять взгляд, а девочка молчала.
■■■■■, – раздалось робкое, и мальчик, удивленный, перевёл взгляд на девочку. Темно-зеленые глаза пересеклись с светло-карими. Девочка улыбнулась. – Рада, что с тобой всё хорошо.
Между ними повисло молчание, но не неловкое, а теплое, как старое одеяло. В воздухе пахло хвоей и чем-то сладким – может, ягодами, а может, самой надеждой, которая вдруг показалась такой осязаемой. Где-то далеко кричала птица, но этот звук только подчеркивал тишину, а не нарушал ее.
– Пропустите! Живо пропустите меня, ублюдки полоумные!
Яростный крик слышался будто через толщу воды. Разум плыл, будто издалека виделись красные, синие и белые сверкающие огни.
– Прекратите, молодой человек.
Шум. За стеной, где-то там, в другом мире творилось что-то странное.
– Ты не можешь оставить меня одного! Слышишь? Мы ведь обещали!
Голос. Совсем рядом. Через распадающийся разум, она понимает, что этот голос ей знаком. Но кто..?
– Да он буйный! Вызывайте полицию!
– Ты ведь обещала, что всегда будешь со мной!