Калли Харт – Ртуть (страница 7)
– Улажу, – бросила я через плечо, уже направляясь к выходу.
– Хорошо… О, и еще кое-что, Сейрис…
Парень положительно не знает меры! Я резко развернулась и уставилась на него:
– Что?
– Даже по уши в грязи и зверски уставшая, ты все равно красотка.
– Боги и мученики… – пробормотала я.
Беспощадный мерзавец! Впрочем, мысли о золотом языке Кэрриона Свифта мучили меня на этот раз недолго – быстро нашлась проблема поважнее. Потому что, когда я вышла из таверны под ослепительный вечерний свет, оказалось, что Хейден исчез. Вместе с золотой рукавицей.
3
Из лучших побуждений
Он никогда никого не слушал. Вернее, только притворялся, что слушает. Кивал, повторял без запинки, что ему говорили, а когда доходило до дела, отказывался вести себя как просили. Выбрасывал советы из головы и поступал по собственному разумению, ровно так, как его заклинали не поступать.
Но до сих пор цена поступков Хейдена была не так уж высока. В отличие от нынешнего вечера. Сегодня цена была астрономической. Да что там –
Я изо всех сил старалась идти к «Миражу» спокойно – велика была вероятность, что Хейдену наскучило ждать и он решил отнести сумку в таверну, где мы ночевали. Но чем больше вариантов действий я прокручивала в голове, выбирая тот, что мог прийтись по душе моему брату, тем сильнее меня охватывала паника, сжимая ледяными пальцами горло, мешая дышать.
Если Хейден заглянул в сумку… если тщательно там порылся, одним мученикам ведомо, где он сейчас и что затевает. Двойняшки усердно припекали мне макушку, от изнурительного зноя плавился мозг. Когда я в последний раз пила воду? Утром? Нет, я отложила дневную порцию, решив насладиться ею, когда вернусь из мастерской, а после перепалки с Элроем забыла ее забрать. Не стоило пить самогон…
Удалившись от «Дома Калы» достаточно, чтобы меня не было видно из окон, я перешла на нервозную трусцу, а потом не выдержала и сорвалась на бег. Я, конечно, старалась не привлекать внимания. Но бегать по Зильварену, не привлекая внимания, было невозможно. Пробежки в нашем городе не считались обычным делом: люди здесь экономили силы как могли. И если по улице кто-то бежал, это означало только одно – за ним гонятся.
Настороженные взгляды провожали меня, пока я неслась мимо осыпающихся домов из песчаника, рыночных прилавков с навесами, под которыми торговцы продавали жесткое, волокнистое копченое мясо, тряпье и пахучие лекарственные травы с дальнего севера. Мелькали привычные, расклеенные на всех углах выцветшие плакаты, сулившие щедрую награду за сведения, которые помогут поймать подозреваемых в занятиях волшбой. Закоулки Третьего сектора я знала, как линии на собственной ладони. Поворот налево на ближайшем перекрестке приведет меня к лавочке Роханы Брен – мать всегда посылала меня туда, едва разлетались слухи, что вернулись добытчики фруктов. В отличие от других контрабандистов из Третьего Рохана продавала только воду и еду – в этом случае, попавшись на незаконной торговле, она лишилась бы рук, но избежала бы смертной казни.
Справа от Роханы держал лавку Ворат Шах. Этот мошенник чего только не впаривал доверчивым покупателям: металлическую крошку, содержавшую, по его заверениям, следы запретной магии; набитые соломой вонючие лапки песчаных кроликов, оберегающие от недугов; склянки с мутной жижей, наделяющей сверхспособностями того, кто ее выпьет. Сверхспособности род человеческий давно утратил. Люди разучились читать чужие мысли, кипятить взглядом кровь в венах врага или навечно приманивать удачу. Всякому было известно, что мы лишились своей волшебной еретической силы – магии – сотни лет назад, но Шаху до сих пор удавалось немало зарабатывать, сбывая бесполезные вещицы доверчивым и отчаявшимся. У него всегда был наготове свой нелепый ответ на вопрос, над которым ломали голову все зильваренцы, перешептываясь за закрытыми дверями и семью замка́ми: почему королева Мадра еще не умерла? Ведь она – человек, как же ей удалось прожить тысячу лет? Ворат Шах уверял, что у королевы есть доступ к источнику вечной молодости, и продавал в бутылках воду из него.
Шах также был известным в городе скупщиком артефактов. Если у вора в руках ненароком оказывался какой-нибудь предмет из тех, что имеют спрос на подпольном рынке, Шах теоретически мог свести его с заинтересованным покупателем. Однако была и другая вероятность – что вместо этого он попросту выпустит вору кишки и сделает так, что тело никто не опознает, то есть бросит его на прокорм барханным крабам. Подвалишь к Шаху в день, когда он встал не с той ноги, – и все, к утру от тебя останутся лишь выбеленные двумя солнцами гладкие косточки.
– Только не это, Хейден Фейн, – пропыхтела я себе под нос, сворачивая направо. – Нет, ты не сунулся с золотом к Ворату Ша…
Знойный воздух завибрировал от пронзительного крика. Звук был отдаленный. Приглушенный расстоянием. Но не оставалось сомнений, что донесся он с востока, и я скрипнула зубами, замерев на месте. На востоке, помимо лавки Шаха, находилась таверна «Мираж». А такие крики в Третьем секторе раздавались, только когда какой-нибудь гвардеец позволял себе злоупотребить властью или пускал кому-то из местных кровь. Чутье подсказало мне, что происходит, до того, как это сделал разум. Я все поняла костным мозгом: чужой крик каким-то образом был связан с Хейденом. Мой брат попал в беду.
Я бросилась бежать, не успев обдумать дальнейшие действия. Дома́ по сторонам улицы замелькали быстрее, слились в две пестрые ленты на краях поля зрения. Сердце выбивало хаотичную дробь. Страх кислотой прожигал внутренности.
Вдруг за спиной оглушительно залязгал металл – этот грохот возник словно из ниоткуда.
– Держите ее! Хватайте девку! – заорали позади.
За мной гнались гвардейцы. Сколько их там? Пятеро? Десяток? Я решилась кинуть взгляд через плечо, но увидела лишь сплошную, сверкающую, ослепительную стену из золота. От топота тяжелых сапог заложило уши.
«О боги, Сейрис, беги! Беги, мать твою!» – закружилась в голове паническая мысль.
Я подгоняла себя изо всех сил. Надо было ускориться. Если меня поймают, все будет кончено – и для меня, и для Хейдена.
Еще один жуткий, мучительный крик заставил мое сердце замереть, но я запустила его снова: этот насос должен был толкать меня вперед. Я не могла позволить толпе золотых ублюдков затоптать меня на моих же улицах. Я, мать их, категорически возражала против такой смерти.
Обитатели Третьего сектора ахали, шарахались в стороны, ругались мне вслед, когда я сбивала их с ног на бегу. Гвардейцы орали приказы, требовали меня задержать, но никто не послушался, ни один человек. Меня здесь знали. Люди, которых я расталкивала, относились ко мне снисходительно, потому что любили мою мать. Многие при этом меня терпеть не могли, потому что я была вечным источником неприятностей и занозой в коллективной заднице, но гвардейцев тут ненавидели больше.
Легкие горели огнем, мышцы ныли, просили пощады, тем не менее я бежала все быстрее, выбиваясь из сил. Двойняшки дышали жаром с небес, обдавая улицы бледным золотистым сиянием, и когда я уже стремительно приближалась к таверне «Мираж» с ее чердаком – в отчаянной надежде, что там нет моего брата, – мне казалось, что вокруг того светила, что побольше, мерцает странная голубоватая корона.
Если Хейден не прохлопал ушами все на свете, он должен был услышать о том, что гвардия королевы Мадры наводнила Третий сектор, и не мог не увидеть наступление золотых латников. Но тут оставалось только надеяться. Особой наблюдательностью мой братец не отличался и в лучшие времена, а сегодня к тому же Кэррион вывел его из душевного равновесия. Возможно, сейчас Хейден с головой ушел в свои переживания – сокрушается о проигранных деньгах и красном шарфе, не замечая ничего вокруг.
Я стянула собственный шарф, закрывавший нижнюю половину лица, и вдохнула воздух полной грудью. Не воздух – пригоршню искрящихся песчинок, взметнувшихся из-под ног, когда я огибала прилавок с жареными клецками на углу улицы Жаворонков.
– Стоять! Не двигаться!
Я резко затормозила, проскользив по песку. Потому что ужас обрушился на меня ледяной волной. Ужас гигантскими стальными пальцами сжал мои ребра до хруста, когда я увидела, что происходит на маленькой площади перед таверной «Мираж». Столько золота на небольшом пятачке я не могла себе даже вообразить. Ослепительные сполохи света прокатывались по наплечникам, панцирям, наручам, сливались вокруг них в сплошную сверкающую, золотисто-белую сферу, сияние которой выжигало роговицу. Перед глазами плыли искры и темные пятна, но я упорно скользила взглядом по воинам в золотых доспехах, пытаясь их пересчитать. А впрочем, какой в этом прок? Одного гвардейца я бы одолела. У меня были неплохие перспективы ускользнуть от двоих. Но против троих уже не оставалось ни единого шанса. В фаланге – тесно сомкнутом строю латников, – стоявшей перед таверной «Мираж», было куда больше трех гвардейцев королевы Мадры. Как минимум три десятка явились сюда в полном боевом облачении. Мечи были обнажены, полированные золотые щиты подняты и выставлены вперед, образуя непробиваемую стену. Между цельными пластинами доспехов на ногах и руках у каждого искрилось золотое кольчужное полотно. Нижнюю часть лиц прикрывали кипенно-белые полотняные маски, плотные, надежно защищавшие от песка. Прищуренные глаза над масками горели лютой ненавистью, и взгляды их были обращены на моего брата.