Калли Харт – Ртуть (страница 8)
– Нет… Нет-нет-нет… – зашептала я. Этого не должно было случиться. Просто не должно. Мне следовало тихонько отнести золотую рукавицу в мастерскую и припрятать в укромном уголке, не привлекая к себе внимания. Хейден не имел права даже узнать о ее существовании, не то что взять в руки, сопливый олух. Но…
Если бы он не полез играть в карты с Кэррионом…
Если бы послушал меня и остался во дворе «Дома Калы»…
Если бы не заглянул в растреклятую сумку…
Нет, я могла сколько угодно искать себе оправдания и упрекать Хейдена в том, что он сам угодил в смертельную ловушку, – у меня все равно сдавило горло от чувства вины так, что стало невозможно дышать. Это я сбежала с гвардейской рукавицей, после того как меня поймали на мелкой краже. Это я решила, что стащить крошечный кусочек железа с рыночного прилавка в Ступице – дело, сто́ящее риска, а уж кованое золото – и подавно. А теперь целый отряд гвардейцев собирается убить Хейдена. Исключительно по моей вине.
Хейден пятился от латников и остро наточенных мечей в их руках. Он продолжил бы отступать и дальше, но уперся спиной в стену таверны. Мой брат небрежно держал за крагу латную рукавицу, которая выдавала его за милю. За десять миль. Страх отражался на лице сигнальным огнем.
– Стой, где стоишь, крыса! – рявкнул гвардеец в середине фаланги.
Все латники как один качнулись вперед, одновременно топнув сапогами с полированными золотыми пластинами в песок. Все смотрели поверх масок на моего брата с неколебимой уверенностью в том, что он виновен, и уверенность их была почерпнута из единого источника общей ненависти. Они ненавидели стоявшего перед ними мальчишку за его выцветшую под солнцами старую одежду, за грязную кожу, за темные круги под запавшими глазами. Но больше всего они ненавидели Хейдена за то, что каждый из них мог бы сейчас стоять на его месте. Потому что место каждого в этом городе определялось прихотью судьбы, и только. По счастливой случайности деды и бабки золотых латников оказались в свое время в кварталах, расположенных ближе к Ступице и оттого получивших более высокий статус, иначе этих парней не приняли бы в королевскую гвардию. Нашим с Хейденом дедам и бабкам не повезло, в результате мы с ним родились в чумном секторе, самом грязном городском районе, население которого Мадра надеялась заморить голодом или дождаться, пока мы соизволим передо́хнуть от болезней.
Все здесь зависело от удачи или ее отсутствия. А удача – дама капризная.
– Часть гвардейского доспеха у тебя в руке – собственность королевы! – крикнул командир отряда. – Брось ее мне или умрешь на месте!
Хейден, округлив глаза, уставился на рукавицу так, будто только сейчас понял, что держит ее за крагу. Он перехватил пластинчатую конструкцию поудобнее и попытался сглотнуть – на худой шее нервно дернулся кадык.
Если он отдаст рукавицу, гвардейцы закуют его в цепи, отволокут во дворец и никто никогда его больше не увидит. Если не отдаст, изрубят на куски прямо здесь. Каждое из этих заточенных, полыхающих солнечными бликами лезвий найдет свой участок живой плоти, и песок окрасится алым, а я снова буду стоять, глядя, как умирает дорогой мне человек. Вариантов спастись для Хейдена не было. И я знала, что не переживу очередную потерю.
Гвардейский капитан сделал несколько шагов, и латники последовали за ним всей фалангой – как будто ослепительный золотой зверь прянул вперед и замер на коротком поводке. Хейден вжался спиной в стену таверны. За грязными окнами на фасаде показались лица завсегдатаев, которые наслаждались вечерним стаканчиком горячительного, когда гвардия королевы Мадры наводнила сектор, – показались и тотчас исчезли, ужаснувшись тому, что творится на улице. Хейден заозирался, жадно высматривая пути к отступлению. А их не было. Ни единого. Тогда его взгляд остановился на мне, стоявшей в двух десятках шагов, и на чумазом лице отразилось облегчение.
Ведь я была рядом.
Я примчалась на помощь.
Я непременно вытащу его из этой передряги.
Я все улажу, как улаживала всегда.
У меня сдавило горло, когда облегчение на лице Хейдена за долю секунды снова сменилось страхом. Он понял, что это не терки с пацанами на заднем дворе и даже не разборка с Кэррионом Свифтом. Понял, что на этот раз все серьезнее некуда. Он стоял напротив целого отряда гвардейцев, и я тут ничего не могла поделать.
– Брось мне рукавицу! – приказал капитан; его голос прозвучал низким, угрожающим ударом гонга.
Из узкого переулка за дальним углом таверны выметнулась стайка ребятишек – сначала они замерли как вкопанные при виде такого количества золотых латников, потом завизжали что есть мочи и прыснули обратно. Фаланга гвардейцев не шелохнулась. Их внимание было сосредоточено на Хейдене и на куске украденного мной золота у него в руке. С белым, как прокаленная солнцами кость, лицом брат снова обратил ко мне жалобный взгляд, и я прочитала в его глазах, что этот дурень собирается делать дальше – бежать.
– Не двигайся с места, мальчишка, – предупредил капитан. – Даже не думай. – Очевидно, он прочел в глазах Хейдена его планы с той же легкостью, что и я. Если вор осмелится на попытку к бегству, гвардейцам придется уложить его на месте. А Мадра будет недовольна, когда ее люди приволокут во дворец труп. Вероятно, она велела доставить к ней вора живьем, чтобы можно было допрашивать его и истязать часами напролет. С трупом так не позабавишься.
– Сейрис! – прохрипел Хейден, у которого от страха перехватило горло.
– Стой, где стоишь! – повторил капитан. Он уже приблизился на расстояние фехтовального выпада. Фаланга за его спиной щетинилась обнаженными клинками, вскинутыми наизготовку. Все могло закончиться в считаные мгновения.
Глаза Хейдена заблестели от слез:
– Сейрис! Прости меня!
– Подождите… – это слово, застряв у меня в горле, прозвучало едва слышно.
– Спокойно, парень. Спокойно… – Капитан был уже совсем рядом с Хейденом.
– Подождите! СТОЙТЕ! – На этот раз мой оглушительный вопль эхом заметался между фасадами домов.
Все гвардейцы меня услышали, но голову в мою сторону соизволил повернуть только их командир. Его внимание переключилось всего на долю секунды – взгляд скользнул по мне, но тотчас снова устремился на Хейдена.
– Тебя это не касается, девка, – холодно произнес гвардеец. – Иди куда шла, не мешай нам делать свою работу.
– Меня это касается напрямую. – Я двинулась вперед, закусив внутреннюю сторону щеки, чтобы перестать дрожать. Когда на языке появился медный привкус крови, я подняла и широко развела руки в стороны. – Он не сделал ничего противозаконного. Я всего лишь попросила его присмотреть за моей сумкой. Он не знал, что внутри. Латная рукавица принадлежит мне…
Пронзительный взгляд капитана снова обратился на меня.
– Она не может принадлежать тебе. Такими доспехами владеют только гвардейцы королевы. Носить их – величайшая честь, которую надо заслужить. Они не для таких, как ты.
Плотная белая полотняная маска, прикрывавшая нижнюю часть его лица, вздымалась и опадала в такт словам. Каждое из них он будто выплевывал – с ледяной яростью и затаенной злобой, от которых слегка звенел голос. Этот воин был не чета тому гвардейцу, у кого я украла рукавицу. О нет, этот выглядел жестче, сдержаннее, коварнее. В уголках его глаз не прятались веселые морщинки, а сами глаза – темно-карие, почти черные – казались двумя бездонными колодцами, отчего у меня ноги покрылись гусиной кожей.
– Это я украла рукавицу, – медленно произнесла я. – Взобралась на стену Ступицы и сбежала. Я, не он, – указала я подбородком на Хейдена. – Он понятия не имел, что́ в сумке.
– Она врет, – дрожащим голосом выговорил Хейден. – Это был я. Я украл рукавицу.
Из всех глупостей, которые за свою недолгую жизнь успел сделать мой брат, эта была наиглупейшей. Он хотел меня защитить. Я это понимала. Он был напуган – больше, чем когда-либо на моей памяти, – но, невзирая на страх, взял себя в руки, сгреб в охапку всю свою невеликую смелость и приготовился ответить за свои слова. Только для того, чтобы
Однако кража рукавицы была на моей совести. Элрой оказался прав, когда наорал на меня в мастерской. Ограбив гвардейца, я совершила самый безответственный и безрассудный поступок в своей жизни. Нельзя было брать этот кусок золота. Я пошла на поводу у жадности и у
– Не слушайте его, – сказала я, бросив на брата сердитый взгляд.
– Это я украл, – упрямо повторил он, ответив мне таким же взглядом.
– Тогда спросите, где он украл рукавицу и как! – потребовала я у капитана.
– Довольно! – рявкнул тот. – Уймите девку!
Повинуясь резкому взмаху его руки, от фаланги отделились трое гвардейцев и двинулись ко мне – величаво, расправив плечи, подняв мечи наизготовку.
И огонь, с детства тлевший в моей груди, вдруг полыхнул пожаром.
Униматься я не собиралась. Позволить этим ублюдкам запугать меня, отлупить, сбить с ног и орать мне в лицо, чтобы не рыпалась, было никак нельзя. С меня хватит.
То, что я сделала дальше, мне и самой показалось чистым безумием. Я наклонилась и выхватила из-за голенища сапога кинжал, который всегда там носила. Действие было из разряда тех, которые нельзя ни отменить, ни оставить незаконченными. Отыграть назад не представлялось возможным. Потому что я уже направила оружие против гвардии бессмертной королевы. Короче, можно было считать, что я погибла. Просто мое тело пока об этом не знало.