Кали Кейс – Библиотека счастливых (страница 4)
– Ты говоришь банальности. Нет у меня никакой души. Она ушла вместе с ней. И сердца нет, оно рассыпалось на части и продолжает крошиться. Мое сердце превратилось в машину, которая качает кровь, чтобы против моей воли поддерживать во мне жизнь.
– …
– Ага!
Похоже, я заткнула рот моей совести.
Тем не менее я, кажется, точно знаю, что она хотела мне сказать.
Началась еще одна сентябрьская неделя, и так началась, что, наверное, лучше бы я снова улеглась в постель после того, что увидела, едва поднявшись. Да-да, сегодня мне не спалось, я встала очень рано и, едва рассвело, наконец-то вышла из дома. То есть вышла я только на террасу, но и это уже большое достижение. Закутавшись в три пуховика, я спокойно попивала свой первый утренний кофе, глядя на заросший сорняками сад, и тут увидела его. Он вышел из своего дома, насупленный, шаркая ногами. Я поднялась и, спрятавшись, стала за ним следить. Он шел по бульвару, наверное, хотел подышать морским воздухом рядом с пляжем.
Не может быть! Леонар – мой сосед? Должно быть, это сон. Кошмарный сон.
Я поморгала, но вскоре пришлось признать, что мне не померещилось, и это не безобидный двойник и не призрак, а в самом деле Леонар, собственной (дряхлой) персоной.
Прошло несколько часов, и я постепенно прихожу в себя. Ну ладно, Люси, красавица моя. Ты можешь попытаться еще раз. В конце концов, каждый имеет право на вторую попытку.
К тому же я кое-что придумала и радуюсь этому. После четвертой чашки кофе уже не могу усидеть на месте. Смотрю на экран мобильника – который час? Половина девятого.
Если память меня не подводит, мы с этим противным дедулькой встретились в булочной около половины десятого, так что я еще успею привести свой план в исполнение. Натянув старые джинсы и розовый свитер, иду в лавку Амандины, полная решимости скупить там все яблочные слойки, сколько есть.
Раскладывая по бумажным пакетикам семь кунь-аманов, булочница щурится, с сомнением поглядывает на меня и, не удержавшись, замечает:
– Наш Леонар будет недоволен…
Потом, пристально на меня посмотрев, догадывается, что я что-то от нее утаила.
– Вы это явно неспроста делаете.
– Очень может быть. Но имейте в виду, что я не мегера, и этот ворчун получит свой яблочный кунь-аман. Только ему придется зайти ко мне. Послушайте, может, перейдем на ты?
– Конечно! Значит, ты не боишься?
– Леонара? Меня не так легко напугать.
Я не стала признаваться ей, что панически боюсь моли и ору при виде бабочки, а муравей немедленно обращает меня в бегство. Но что касается Леонара – я уверена, что сумею его смягчить. Хотя бы самую чуточку. В конце концов, надо же мне поддерживать добрые отношения с соседями. И если булочки могут мне помочь, я этим воспользуюсь.
На обратном пути снова иду мимо книжного магазина и замечаю, что он по-прежнему закрыт. Из любопытства проверяю расписание его работы на двери, но могу лишь убедиться, что оно не соответствует действительности. Книжный вообще-то должен быть открыт с девяти до семи с понедельника по субботу. Надо спросить у Амандины, она всех здесь знает и точно сможет мне сказать.
Вернувшись домой, устраиваюсь на террасе с дымящейся чашкой кофе, раскладываю перед собой слойки и открываю компьютер. Попробую что-нибудь написать, поглядывая, не показался ли на горизонте ворчливый дедуля. Долго ждать не приходится – в десять часов он показывается из-за угла. Старик явно дуется, его палка выбивает дробь. Так-так. Когда он добирается до моего сада, я машу ему рукой и кричу:
– Эй, Леонар, постойте!
И не успокаиваюсь до тех пор, пока до него не доходит, что дальше делать вид, будто он меня не замечает, уже неприлично. Леонар вздыхает и сворачивает во двор. Когда он оказывается рядом с террасой, я, широко улыбаясь, осведомляюсь о его самочувствии сегодня утром.
Он с каменным лицом отвечает:
– Не прикидывайтесь, будто у вас все прекрасно, выглядите вы паршиво, а пуловер вам пора бы поменять. Я уже неделю вижу вас в нем через окно.
Уставившись на него, отмечаю в уме, что мой сосед не только ворчит, но еще и подглядывает. Надо же, ему удалось заткнуть мне глотку. В конечном счете, может, мне не стоило и пытаться с ним подружиться. И я уже готовлюсь залепить ему по физиономии его кунь-аманом, когда он наконец произносит:
– Что это вы тут делаете?
И показывает кривым артритным пальцем на мой открытый компьютер. Сбитая с толку вопросом, я отвечаю, не успев подумать:
– Да я… роман пишу.
– Вы пишете книги?
– Что-то в этом роде.
– Или вы пишете, или не пишете.
– Ну ладно, Йода. Да, пишу, но мне всегда трудно в этом признаваться. А сейчас я никак не могу взяться за работу.
– Я очень люблю книги. Особенно классику. А вы что читаете?
– Мюссо, Леви, Бюсси, Диккера, Гримальди, Валонь… а Ромена Пуэртоласа просто обожаю. Вы читали «Необычайное путешествие факира…»
– Уймитесь уже, у меня от вас голова начинает болеть. Насколько я понял, вы довольствуетесь тем, что читаете популярных авторов, пишущих левой ногой?
Я начинаю сердиться.
– Леонар, это развлекательное чтение, и авторов этих я очень ценю. В их книгах есть чувство, а часто и много юмора, мне они поднимают настроение. Эти истории похожи на прекрасный сон, они нежные, теплые и увлекательные. И к тому же конец там всегда счастливый, ты с самого начала знаешь, что все будет хорошо… не так, как в жизни.
Он бурчит что-то невнятное и качает головой с таким видом, будто я его разочаровала. Меня это бесит, и я, уперев руки в бока, спрашиваю:
– А почему надо обесценивать развлечения и счастье? Вы хоть один роман одного из этих авторов прочитали, чтобы так судить о них?
Он еле слышно мычит «нет» и продолжает обличать:
– Незачем забивать голову приторной мутью. Это все пишется на потребу толпы, для тех, кого устраивает убогий стиль без проблеска мысли. В жизни не стану читать такие бездарные книги, даже если с ножом к горлу пристанут.
– А что, по-вашему, описание апсиды церкви на семнадцати страницах куда увлекательнее? Я еще со школы сыта по горло Флобером, Прустом и Гюго, с меня хватит.
– «Ваши щеки ждут поцелуя сестры, а губы требуют поцелуя возлюбленного».
Что это нашло на старичка? Думаю, он замечает мое недоумение, потому что считает себя обязанным уточнить:
– Это фраза из «Отверженных» Виктора Гюго. Фразировка указывает на истинные стилистические искания, стремление к прекрасному языку, каждое слово здесь на своем месте, у каждой буквы есть смысл. Суть и форма служат одна другой. Это искусство, несравненное, великое искусство. Я уверен, что вашим авторам никогда с ним не сравниться…
Он протяжно вздыхает, я смотрю на него, и меня осеняет (надо думать, под воздействием бретонского воздуха).
– Подождите минутку, – говорю я.
Встаю, не дав ему времени возразить, ухожу в дом, роюсь в своих коробках и быстро откапываю то, что искала – «А если это правда?» Марка Леви.
Возвращаюсь и отдаю ему книгу вместе с пакетиком из булочной.
– Сегодня утром купила для вас слойку. Приятного аппетита, Леонар, и хорошего дня.
Он смотрит на меня слегка удивленным взглядом, берет книгу и пакетик, бормочет что-то невнятное (возможно, «спасибо», но я не разобрала) и медленно удаляется, шаркая ногами.
После обеда я занимаюсь своими обычными делами, то есть бездельничаю, не зная, куда себя деть. Выхожу на несколько минут, чтобы проветриться, и вот тут-то и вижу их на крыльце дома старичка. У Леонара на носу очки, рядом с ним сидит его маленькая соседка, они склонились над книгой и, похоже, с головой погрузились в ее мир. Томик то и дело переходит из рук в руки, и сосредоточенное выражение лица Матильды доказывает мне, что чтение дается ей не так уж легко. Она хмурит брови и накручивает на палец прядь длинных темных волос, а Леонар придерживает книгу и помогает девочке следить за строчками.
Я впервые вижу, как он улыбается. Оказывается, этот старик может быть мягким и доброжелательным. Минут через пятнадцать он откладывает книгу, поворачивается, берет очень знакомый пакетик, разламывает кунь-аман надвое и протягивает половинку Матильде. Просияв, как умеют только дети, она немедленно начинает есть.
Старичок и девчушка смотрят на море, в одном направлении, кажется, они видят там одно и то же, ту же даль и те же грезы. Между ними целая жизнь, однако они, похоже, очень близки, поистине родственные души.
Глава 3. Не раскисать…
Просыпаюсь непривычно бодрая и нахожу это подозрительным.
Хотя я знаю, что меня радует: нашла, чем заняться! Сегодня я намерена взяться за новое дело, и мне предстоит немало потрудиться.
Глаза у меня еще слипаются, и чтобы окончательно проснуться, я использую метод, уже испытанный в Бретани и еще более действенный, чем холодный душ: выпить кофе на террасе. Открывая дверь, я спотыкаюсь обо что-то твердое и прямоугольное. В первую секунду в голове мелькает: вдруг Коко превратилась в коробку печенья? Да нет, что за чушь, и вообще эта штука слишком плоская. Наклонившись, я вижу, что это книга, а точнее – «Чума» Альбера Камю. Улыбаюсь, поглядывая на соседний дом, прижимаю книгу к своему розовому свитеру, выхожу на крыльцо и поеживаюсь. Холодный воздух куда лучше любой подтяжки. Через пару секунд лицо у меня застывает, как у какой-нибудь кинозвезды после инъекции ботокса. Коко, тоже погуляв по крыльцу, запрыгивает на подоконник, заглядывает через окно в гостиную и, похоже, удивляется переменам. Озябшая, но окончательно проснувшаяся, возвращаюсь в дом, устраиваюсь в кресле, закутав ноги пледом, и, допивая остывший кофе, начинаю читать. Чтобы чувствовать себя не такой одинокой, открываю, несмотря на холод, окно и читаю вслух несколько абзацев маленькой чайке. Она замирает на подоконнике, похоже, ей нравится, да и меня – вот уж чего не ждала – затягивает в Оран, истребленный чумой город.