Кали Кейс – Библиотека счастливых (страница 3)
– Доброе утро.
– Вы совсем недавно здесь появились, я не ошибаюсь?
– Не совсем…
– Не совсем недавно или не совсем ошибаюсь?
У нее явно хорошее настроение и есть чувство юмора. Я улыбаюсь и, не задумываясь, отвечаю:
– Мои бабушка с дедушкой всю жизнь прожили в Сен-Мало, и я в детстве часто приезжала сюда на каникулы. Но давно здесь не была.
– Да уж, если узнаешь Бретань, потом от нее не отвыкнешь. Прямо как от моих булочек! Меня зовут Амандина, и мы с мужем уже больше пяти лет назад выкупили эту лавку.
– Очень приятно, Амандина, а меня зовут Люси!
Разглядываю разложенные передо мной круассаны, булочки с изюмом, уже облизываюсь, предвкушая… и тут я вижу их…
Устоять невозможно. Показываю пальцем на предметы моего вожделения:
– Два кунь-амана с яблоками и бретонские блины. Да, и можете добавить еще пакетик карамели с соленым маслом?
Совершенно ясно, что я решила свести счеты с жизнью, угробить себя избытком жирного и сладкого.
– С радостью! Отличный выбор.
Она укладывает мои покупки в пакет, протягивает его мне, я расплачиваюсь и благодарю – и вот тут-то у меня за спиной снова тренькает колокольчик. Кто-то низким голосом бормочет «доброе утро», и я вижу, что к нам направляется сгорбленный старичок.
– Доброе утро, Леонар! Как ваше здоровье?
Старичок не утруждает себя ответом, только распоряжается, сдвинув густые кустистые брови и даже не взглянув на витрину:
– Как всегда.
Амандина, похоже, нисколько не обижается на невоспитанного покупателя, но я вижу, что она таращит глаза так, будто осознала собственный промах.
– Ой, Леонар, мне очень жаль, но они закончились. Возьмете без добавок?
И тут старичок, встрепенувшись, начинает размахивать палкой и возмущаться:
– Нет, Амандина, не надо мне кунь-амана без добавок, я хочу с яблоками. С ЯБЛОКАМИ! Неужели трудно запомнить? Я каждый день их беру.
– Леонар, мне правда очень-очень жаль, но вы же видите, что у меня их не осталось.
– Но в это время они всегда есть!
– Возьмите для разнообразия печенье, оно очень вкусное.
– Не хочу я давиться вашим печеньем, как нехристь какой-нибудь.
– А вы, значит, теперь христианин?
– Амандина, это просто так говорится. И не надо мне разнообразия. Я три года каждый день покупаю себе кунь-аман с яблоками.
– Посмотрите, что у нас есть, может быть, вам чего-нибудь из этого захочется?
Старичок хмурится и, не успеваю я рта раскрыть, ворча, выходит за дверь.
Огорченная булочница поясняет, перегнувшись через прилавок:
– Три года – с тех пор как умерла Рози, его жена. Это она каждый день ела кунь-аман с яблоками. Делила его с Матильдой, это их соседка, сейчас ей восемь.
Выскакиваю следом за старичком. Догнать его нетрудно – он плетется, опираясь на палку, со скоростью два километра в час.
– Постойте, мсье!
Он оборачивается, смотрит на меня недоверчиво и осведомляется:
– Вы кто такая? Чего вам надо?
– Я… меня зовут Люси. Я одновременно с вами была в булочной и…
Достаю один из двух яблочных кунь-аманов, протягиваю ему.
– Берите.
Взглянув на меня с подозрением, он несколько секунд выжидает.
– А, так это из-за вас мне их не досталось. Надо же.
Он хватает завернутую в бумагу слойку, сует ее в пластиковый пакет и уходит, ни слова больше не прибавив. Вот это да. Мне казалось, по части хамства с парижанами никто не сравнится.
Задумываюсь, кто в Сен-Мало хуже воспитан, чайки или старики, но кажется, уже знаю ответ.
Вернувшись домой, устраиваюсь завтракать в саду. Я уже вытащила наружу садовую мебель, стол и несколько стульев пастельных тонов – несмотря на ржавчину, они еще вполне пригодные. Кусаю теплую слойку и закрываю глаза, чтобы как следует распробовать карамель и тающие во рту яблоки. Хрустящая корочка и мягкая начинка, все как надо. Открываю глаза и вспоминаю Леонара. Я в первый же день сумела его разозлить, и теперь в городе есть старичок, несомненно желающий мне сдохнуть.
После завтрака и кофе настроение у меня улучшилось, я иду в дом и начинаю вытаскивать постель и банные полотенца, чтобы все это перестирать. Пока первая закладка крутится в стиральной машине, я стаскиваю чехлы со всей мебели и складываю их в сарае. Открываю все окна, чтобы проветрить, смахиваю пыль, теперь надо везде пропылесосить, а потом уже мыть полы.
«Оглядитесь, присмотритесь к каждому предмету вокруг вас. Он должен вас радовать. […] Если это не так – от него надо избавиться. И немедленно!» – распорядилась Мари Кондо, японская звезда уборки. Она бы точно мне всыпала, потому что я неспособна ни выбросить, ни кому-нибудь отдать ничего из доставшегося мне от бабушки с дедушкой. Я только переставила мебель в гостиной, передвинула туда, где светлее. Когда соберусь с силами и доеду до большого магазина, куплю несколько пледов и овечьих шкур, чтобы стало уютнее и чтобы прикрыть старомодную цветастую обивку диванов.
Отчищаю, оттираю, отмываю с хлоркой, разбираю и убираю до изнеможения. Мне это идет на пользу, потому что не дает задумываться, тонуть и вытаскивать на поверхность самые темные воспоминания. Что же я буду делать, когда закончу уборку? Вернутся ли тогда призраки?
Я запаслась едой, но думаю, напрасно это сделала – уже почти неделю не выхожу из дома и не вылезаю из тренировочных штанов и розового свитера с надписью «Rosé all day[3]». Мама пришла бы в ужас.
И, само собой, я не могу продолжать откармливать себя разогретыми кунь-аманами и готовыми блюдами. Мне надо двигать попой, пока она не стала такой же дряблой, как старые диванные подушки.
Чем бы мне здесь заняться? Со своего дивана в гостиной я через открытое окно смотрю на чайку, наблюдающую за мной с подоконника. Она заявляется каждый день, прогуливается по крыльцу, клянчит кусочек булочки.
– Коко, что я умею? Учить искать работу, писать мотивационные письма типа «вы, я, мы» и резюме с акцентом на умения и навыки?
Ага, я так и вижу, как сочиняю мотивационное письмо для Леонара. Оно ему очень пригодится! Психотип? Ворчун и скандалист. Прочие умения и навыки? Критиковать всех подряд и медленно, очень медленно плестись, опираясь на палку.
Совсем приуныв, я встаю и иду за бутылкой сидра. Откупорив ее, возвращаюсь в гостиную и продолжаю обдумывать свое среднесрочное будущее.
Несмотря на мою подавленность и полное отсутствие стимула, голос, который я стараюсь не слышать, делается все более настойчивым. Я пытаюсь его заткнуть, и у нас получается донельзя странный диалог, между мной… и мной самой.
– Не желаю тебя слушать.
– Но мне надо сказать тебе что-то очень важное!
– Молча-а-ать! Заткнешься ты или нет?
– Люси, ты прекрасно знаешь, что тебе хочется делать…
– Замолчи, сказано тебе! Тебя вообще не существует! Ты у меня в голове!
– И что с того? Я – голос твоей совести.
– Не надо ля-ля…
– Твоей совести!
– Прекрасно без нее обойдусь! Вали отсюда!
– Прислушайся к своему сердцу.
– Даже и не мечтай! Брысь!
– Слушай свою душу, она говорит с тобой.