Кали Кейс – Библиотека счастливых (страница 6)
Он трясет передо мной книгой Марка Леви, сдвинув особенно взлохмаченные сегодня брови. А я улыбаюсь и в ответ только поддразниваю его:
– Нееет! Не может быть! Так вы в самом деле ее читаете? Не просто делаете вид?
– Это ради Матильды, соседской девочки, – ворчливо отвечает он. – Ей, по-моему, очень нравится.
– Ага, конечно.
– А как у вас с Камю? Я тоже видел, через открытое окно, как вы его читали.
– По-моему, Коко очень нравится. Я читаю ей вслух.
– Коко?
– Моей чайке.
– У вас точно не все дома.
Я стараюсь не засмеяться, а он поворачивается и возвращается к себе домой, прихватив свой пакетик.
С тех пор как я уехала из Парижа, мне очень тоскливо засыпать одной в двуспальной кровати. Вдвоем было спокойнее, ровное дыхание рядом убаюкивало, я чувствовала тепло ноги, привалившейся к моей. В эти минуты я особенно сильно скучаю по мужу. В эти минуты мне больнее всего оттого, что его нет рядом. Я начинаю заранее этого бояться, едва выключив свет, потому что тогда и во мне свет выключается. Днем как-то еще удается создавать иллюзию, а ночью мне страшно, я пустая и серая. Каждый вечер, свернувшись калачиком, как маленькая, плачу в подушку, пока наконец не засну на мокрой наволочке.
Сегодня вечером у меня, как всегда, в животе все сжимается, когда я собираюсь залезть под одеяло. И тут звонит мобильник. Кто бы это мог быть в… смотрю на часы – в половине девятого? Люси, ты жалкая и никудышная.
На экране высвечивается «мама».
– Да, мама?
– Как ты, дорогая моя? Я тебя ни от чего не отвлекаю?
– Есть немножко, я только что допила аперитив и собралась в город, чтобы…
– Смотри не напейся!
Я уже улыбаюсь.
– Мама, я пошутила, не паникуй. Я уже в постели.
Если подумать, этой подробностью с ней делиться, может, и не стоило. Теперь я кажусь себя еще более жалкой и никудышной. Мама молчит, и это подтверждает мои опасения.
– Дорогая моя, не обижайся на то, что я тебе скажу, но теперь мне кажется, что уж лучше бы ты куда-нибудь ходила выпивать.
– Мама!
– Ну да, ты впадаешь в депрессию. И к тому же слишком далеко и не звонишь мне. Я помню, что сама уговаривала тебя уехать, но уже думала, что тебя там скормили…
– Кому? Чайке? Или, может, старому психопату? Да, знаешь, у меня тут сосед, от которого ты была бы в восторге.
– Ты хотя бы хорошо питаешься?
– Ты себе даже представить не можешь! И выпиваю тоже (ой…) Да нет, пью-то я сидр, это точно полезнее, чем водка, которую я глушила в Париже. А ты как?
– Люси! В общем, я попробовала татами из кулинарии рядом с моим домом, и это очень вкусно! Я тебе тоже привезу. Кстати, я тут подумала…
Вот тут я, не удержавшись, начинаю хохотать. Чуть не задохнулась от смеха, представив себе, как мама жует мат для дзюдо.
– Что с тобой? Что я такого сказала?
– Мама, я тебя обожаю. Только если в кулинарии продают татами, хотела бы я знать, что может предложить спортивный магазин, он как раз в соседнем доме.
– Ну ты же знаешь, это ломтики мяса.
– Пастрами? О господи!
И снова на меня нападает смех. Я чувствую, маме досадно, но смеюсь до того заразительно, что вскоре она ко мне присоединяется и тоже начинает хихикать. Отсмеявшись, мама продолжает:
– Нечего насмехаться над матерью-старушкой! Так вот, я подумала, отчего бы не приехать тебя навестить. Я по тебе соскучилась и могла бы помочь навести в доме порядок, немножко там все обновить и побыть с тобой какое-то время. Что скажешь? Можно мне приехать в конце недели?
– Для начала – ты не старушка, а что касается всего остального… да, при одном условии. (Делаю долгую паузу.) Будешь пить со мной сидр!
– Договорились!
Так что мама приедет на несколько дней в Сен-Мало вместе со своей собачкой, чихуахуа Шиши.
Глава 4. Начало или конец?
Вечер пятницы настает очень уж быстро, и вот я мечусь по комнате, стараясь сбросить напряжение до прихода участников литературной мастерской. Безуспешно. Как я могу побуждать других творить, когда сама чувствую себя бесплодной и неспособной написать хотя бы строчку?
Поскольку я не профи маркетинга, то начисто позабыла указать в рекламных листовках главное: свои координаты. Записаться невозможно, надо полагать, я люблю неожиданности. Все, что мне известно, – два человека будут точно: моя мама, которую я заставила в этом участвовать, и Амандина. В крайнем случае, устроим девичник. Будем пить сидр в компании чайки и чихуахуа.
С семи часов я высматриваю, кто идет по улице, и ворчу на Коко – удобно расположившись на подоконнике, она закрывает мне обзор. Шиши скачет по комнате, а мама читает словарь, как будто это поможет ей писать.
– Мама, отложи ты этого Ларусса!
Она поднимает голову и смотрит на меня, потряхивая книгу.
– Ты же знаешь, что я начинаю путать фикусы с финиками, мне надо освежить память. Представляешь, на самом деле существуют такие слова – «цвиринькать», «куддельмуддель» и «гвельф». Хоть кто-то понимает, что они означают?
– Синица цвиринькает.
– Откуда тебе известны подобные вещи?
– Мама, я писательница, а ты в двух последних фразах два раза сказала «подобные».
Она пристально смотрит на меня, и мне кажется, что я различаю в ее взгляде восхищение с едва заметным оттенком скептицизма. Затем, сдвинув брови и прищурившись, она ведет пальцем по странице.
– Шибздик!
– Что?
– Шибздик!
– Будь здорова!
– Я не чихала! Нет, что это означает?
– Понятия не имею, но звучит обидно.
– То же, что шпендрик – хилый, низкорослый, незначительный человек.
– Прекрасно. Ты сможешь сегодня вечером вставить это слово в свой текст. О, я вижу, кто-то сюда идет.
Нет! Не может быть, глазам своим не верю!
Я… нет, я все еще сомневаюсь. Ну Амандина, не ожидала от нее! Она и в самом деле посмела мне такое подстроить?
– Нет-нет-нет… так дело не пойдет!
– Что, что, что? – спрашивает мама и роняет словарь; она чуть не зашибла им свою собачку, которая устроилась, напрыгавшись вволю, на ковре рядом с диваном.
Мама подходит ко мне и, встав на цыпочки, через мое плечо смотрит на улицу. К нашему дому приближается странная процессия. Выглядит это так, будто Далтоны[4] сговорились встретиться у меня.
Лихорадочно придумываю, чем отговориться (мой дом – и только мой – вот-вот накроет гигантская волна; Коко подхватила ветрянку; Шиши взбесилась; взбесилась моя мама…), но не успеваю. Поздно! В дверь уже звонят. Вытаращив глаза, в ужасе смотрю на дверь, а мама – на меня, не в силах понять, что меня довело до такого состояния.
– Да что с тобой творится, в конце концов?
– Мама, сейчас такое начнется! Имей в виду, я была очень рада с тобой познакомиться. На всякий случай – Коко обожает яблочные кунь-аманы из лавки Амандины и каждое утро склевывает по кусочку. Только слишком много не давай, не то она весь балкон загадит.
Ну хорошо, я, может, самую малость преувеличиваю и драматизирую, но с учетом того, кто стоит у нас под дверью, лучше предупредить маму, что я могу и не пережить этого вечера. И все же, хотя чувствую себя так, будто мне предстоит сделать ход в игре «Джуманджи» и на мой дом сейчас обрушится неминуемая опасность, когда они звонят в третий раз, я выхожу из ступора, делаю глубокий вдох, приклеиваю к лицу улыбку, поворачиваю ключ и наконец открываю дверь. Мой час пробил, до свидания.