Кабир Ким – Окно в Союз (страница 3)
Что-то было не так. Какая-то деталь выбивалась из привычной картины, резала глаз. Я медленно обвел взглядом маленькое помещение. Печка, стол, пара табуреток, старый холодильник «Саратов»… Окно.
Окно, выходящее на улицу, на заросший сиренью палисадник. Точнее, не само окно, а его деревянная рама, обработанная морилкой и покрытая лаком.
Изнутри она светилась. Неярко, но отчетливо. Словно под слоем лака кто-то зажег гирлянду из золотистых светодиодов. Свет был неровным, он едва заметно подрагивал, пульсировал, как живой. Я моргнул, потряс головой. Последствие удара током. Конечно. Что же еще?
Но свечение не исчезало.
Оно было абсолютно реальным. Мягкое, теплое, золотое сияние, исходившее от старого, но еще крепкого дерева оконной рамы. Я сделал шаг вперед, потом еще один, словно завороженный. Протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулся подоконника. Дерево было обычным. Прохладным и гладким на ощупь. Никакого жара, никакого электричества. Ничего, что могло бы объяснить это сверхъестественное, невозможное явление.
А рама продолжала светиться.
Глава 2
Я стоял столбом посреди своей кухни, как дурак на ярмарке, и пялился на светящееся окно. Голова гудела ровным, монотонным звоном, будто внутри поселился трансформатор. Мысли ворочались медленно, неохотно, как сонные мухи. Я отлепил руку от подоконника и посмотрел на пальцы. Обычные пальцы, никаких ожогов, ничего. А рама светится. Мягко так, заманчиво, будто это не старое дерево, а какой-то артефакт из фантастического романа. «Контузия», — вынес вердикт мой внутренний прагматик. «Обыкновенная контузия от электричества. Сейчас пройдет». Но она не проходила. Сияние становилось только ровнее, увереннее.
Чушь собачья.
Сделав над собой усилие, я заставил ноги сдвинуться с места. Подошел вплотную, почти упершись носом в стекло. За окном должно было быть крыльцо соседа, его аккуратные грядки с клубникой и новенький парник из поликарбоната. Вместо этого я видел нечто совершенно иное. Там, где еще час назад был вымощенный плиткой проезд, теперь вилась простая грунтовая дорога, кое-как присыпанная серым щебнем. Да и дома… Вместо двухэтажных коттеджей из пеноблоков, обложенных сайдингом, стояли скромные, одноэтажные домишки, сколоченные из чего бог послал. Фанерные, щитовые, с маленькими оконцами и кривыми трубами.
— Да что за… — вырвалось у меня вслух. Голос прозвучал хрипло и чужеродно.
Я прижался лбом к холодному стеклу, пытаясь разглядеть детали. Картинка была до жути реальной. Не размытое пятно, не игра света и тени, а четкий, ясный пейзаж. Вот у одного из домиков на веревке сушится белье — простыни, какие-то рубахи. А вот чей-то заборчик из штакетника, покосившийся и облупившийся. За ним — чахлые яблоньки. Все какое-то… настоящее. И до боли знакомое, словно из далекого, почти забытого сна. В нос ударил фантомный запах — смесь пыли, дыма от печки и цветущей сирени. Я тряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение, но оно вцепилось в меня мертвой хваткой.
Внезапно тишину нарушил нарастающий рокот. Из-за поворота, поднимая клубы пыли, выкатился автобус. Старый, округлый, желто-красный ЛИАЗ-677. «Луноход», как мы их звали. Он тяжело переваливался на ухабах, дребезжал стеклами, и я почти физически ощутил знакомый с детства запах выхлопа и перегретого металла. Автобус медленно прополз мимо моего окна, и я успел разглядеть номер, нарисованный белой краской на черной табличке: 32-26 КШФ. Внутри сидели немногочисленные пассажиры. Их лица были нечеткими, но я видел их — уставших дачников с корзинками и авоськами. Автобус проехал и скрылся за деревьями, оставив после себя лишь облако пыли, медленно оседающее на дорогу.
— Кино снимают, — уверенно сказал я сам себе, отступая от окна. — Точно. Понаставили декораций. А Михалыч, старый пень, и не предупредил. Вот же… артисты.
Теория была стройной и логичной. Она объясняла все: и старые дома, и дорогу, и автобус. Конечно. Что же еще? Я даже почувствовал облегчение. Но оно было недолгим. Потому что вслед за автобусом на дороге показался другой транспорт. Легковушка. Вишневая «копейка», ВАЗ-21011, если быть точным. Она пронеслась гораздо быстрее, взвизгнув шинами на повороте. Я снова прилип к стеклу, успев зацепить взглядом номер — черный, с белыми цифрами 07-75 КШЩ. За рулем сидел какой-то усатый мужик в кепке. Он посигналил кому-то, и машина скрылась из виду.
— Хорошо подготовились, — пробормотал я, но уверенности в голосе поубавилось. — И реквизит откуда-то достали… Прямо музей на колесах.
Мой взгляд заметался по улице за окном. Появились люди. Женщина в ситцевом платье в горошек и с цветастым платком на голове несла в руках плетеную корзину. Она остановилась у соседнего домика, поговорила с вышедшим ей навстречу мужчиной в растянутой майке-алкоголичке и трениках с вытянутыми коленками. Они жестикулировали, смеялись. Я не слышал их голосов, стекло было надежной преградой, но я видел их. Они были одеты так, как одевались… давно. Очень давно. В моем детстве. В семидесятых, в начале восьмидесятых. Никаких джинсов, никаких ярких кроссовок, никаких мобильных телефонов в руках.
Это уже не было похоже на съемочную площадку.
Там всегда суета, камеры, осветители, люди с рациями. А здесь была… жизнь. Обычная, неторопливая дачная жизнь из прошлого. Холодный комок подкатил к горлу. Дыхание сперло. Я отшатнулся от окна, как от прокаженного. Сердце заколотилось где-то в районе кадыка, отдаваясь глухими ударами в висках. Звон в ушах усилился до предела.
— Так, Костя, спокойно, — я начал ходить по кухне из угла в угол, растирая ладонями лицо. — Гал-лю-ци-на-ци-я. Повторяй за мной. Последствия удара током. Мозг перезагружается.
Я говорил это вслух, чеканя каждое слово, словно вбивая гвозди в стену собственного рассудка. Нужно было зацепиться за реальность. Что реально? Реальна эта кухня. Вот стол, вот табуретка. Я пнул ее носком ботинка. Больно. Реально. Вот графин с водой. Я подошел, налил полный стакан дрожащей рукой, залпом выпил. Вода обожгла горло, немного приведя в чувство. Я посмотрел на свое отражение в темном стекле выключенного телевизора. Бледный, осунувшийся почти старик с безумными глазами.
— Никакого прошлого за окном нет, — сказал я своему отражению. — Тебе просто надо отдохнуть. Лечь и поспать.
Но ноги сами понесли меня обратно к источнику безумия. К окну. Я остановился в паре шагов, боясь подойти ближе. Рама все так же светилась. А за ней все так же текла чужая, невозможная жизнь. По дороге прошел паренек в спортивном трико и олимпийке с надписью «СССР». Он вел за руль велосипед «Орленок». Остановился, чтобы подкачать колесо. Этот простой, будничный жест окончательно выбил меня из колеи. Это было слишком реально. Слишком подробно для галлюцинации.
Я заставил себя отвернуться. Спиной чувствуя это потустороннее золотое сияние. Не смотреть. Главное — не смотреть. Это просто сбой в системе. В моей собственной голове. Нужно перезагрузиться. Лечь спать. А утром все пройдет. Обязательно пройдет. Потому что не может не пройти. Потому что автобусы из прошлого не ездят по дорогам будущего. Так не бывает.
***
Спиной я все еще чувствовал фантомный жар от этого невозможного сияния, но заставил себя не оборачиваться. Нельзя. Если повернешься, если снова посмотришь — оно опять тебя зацепит, утащит в эту кроличью нору для свихнувшихся пенсионеров. Я стоял посреди кухни, вцепившись в край стола так, что побелели костяшки. Сердце колотилось как сумасшедшее, отдаваясь в ушах гулким, тяжелым «бум-бум-бум». Нужно было что-то делать. Что-то простое, реальное. Проверить. Да, точно, нужно было просто выйти на улицу и своими глазами убедиться, что там нет никаких «Луноходов» и мужиков в трениках. Что там стоит XXI век.
Очень простой и надежный план.
Он придавал сил. Я отпустил стол и, стараясь не смотреть в сторону окна, прошаркал в прихожую. Каждый шаг был испытанием воли. Мозг, этот предатель, подсовывал яркие картинки: вот я открываю дверь, а там — пионеры в красных галстуках играют в «Зарницу». Или еще хуже, стоит милиционер в серой форме и спрашивает документы. Я тряхнул головой, отгоняя бред. Хватит. Старый тертый жизнью мужик, а испугался собственного глюка.
— Костя, с тобой все в порядке? — раздался снаружи приглушенный голос Михалыча. — Может, воды принести?
Его голос, реальный и до одури знакомый, стал спасательным кругом. Я толкнул от себя тяжелую входную дверь. Она со скрипом поддалась. Яркий вечерний свет ударил по глазам, заставив зажмуриться. Я сделал шаг через порог, на старые деревянные ступени крыльца. И замер, вдыхая прохладный, влажный воздух. Воздух родного 2025 года. Пахло мокрой после дождя травой, шашлычным дымком от соседей через три участка и чем-то еще неуловимо современным — смесью бензина от газонокосилки и какой-то цветочной отдушки от кондиционера для белья. Никакой пыли от проселочной дороги, никакого печного дыма.
Мир был на своем месте.
Напротив, как и положено, стоял двухэтажный коттедж Михалыча, обшитый бежевым сайдингом. На ухоженном газоне красовался его новенький парник. У забора был припаркован его же серебристый «Рено Дастер» с обычным номером, оканчивающимся на 163. Все было до тошноты привычным и правильным. Сам Михалыч стоял у своей калитки, с тревогой глядя на меня. В руках он держал мобильный телефон, готовый, видимо, в любую секунду вызвать все спасательные службы мира.